Мы все умрем, уж в этом можно быть совершенно уверенным.
Нет в мире ничего лучше, чем вновь зажигать огонь в глазах людей, помогать им забыть о своих бедах, пусть даже ненадолго. Это лучшее волшебство на свете.
Мотивировать ребенка можно только одним-единственным способом - демонстрировать ему, что он для нас важен и ценен, что мы его уважаем, что он нам дорог
Сдается мне, никому не приходит в голову , что женищина может сделать хоть что-то не из любви к мужчине.
- О чем ты думаешь?
Тяжесть, сжимавшая голову, распространилась по всему телу. Слова были простыми, но честными.
- Я думаю, что лучше бы ты умер в тот день.
Рыба моя, твое главное предназначение на земле — быть счастливой и получать удовольствие. Возможно, тебе говорили другое, но ты их не слушай.
бывают моменты, когда следует говорить только правду, даже если она неприятна.
Я всегда знала, что у моего мальчика доброе, любящее сердце, и бессовестно этим пользовалась — конечно, только ему во благо. А то, что понятие блага у нас несколько отличалось, — так это ничего страшного!
Вероятно, умом мисс Саксон была столь же тверда и вынослива, как телом. Но это не значило, что она чувствовала меньше, раз могла вытерпеть больше.
– Вы постоянно анализируете людей, верно?– Есть привычки и похуже.
– По-настоящему приятные люди обычно не получают власти.
– Хочешь сказать, я особенная? – спросила Кардения.
– Не помню, чтобы я называла вас приятным человеком, – ответила Наффа.
A day or two after my love pronouncement, now feral with vulnerability, I sent you the passage from Roland Barthes in which Barthes describes how the subject who utters the phrase “I love you” is like “the Argonaut renewing his ship during its voyage without changing its name.” Just as the Argo’s parts may be replaced over time but the boat is still called the Argo, whenever the lover utters the phrase “I love you,” its meaning must be renewed by each use, as “the very task of love and of language is to give to one and the same phrase inflections which will be forever new.”
Если мы верим в нечто, защита этого верования определяет наше восприятие дальнейшей информации, связанной с этим убеждением.
И вот девок уму-разуму учить пану Невядомскому прежде не доводилось и как иметь с ними дело магистр достопочтенный не ведал. Нет, что делать с девкой обычной, он представлял, но девка-некромант — это зверь неведомый.
По-моему, если разбить связь между возбуждением и стыдом, то можно получить что-то освобождающее и полезное для общества. Это нас оздоровит и приведёт к ситуации, бытующей в Голландии, Дании или Испании, где порнография встречается повсюду - причём довольно хардкорная, - но не наблюдается никакого всплеска сексуальных преступлений. Особенно против детей - от таких преступлений мы страдаем в Британии и, как я понимаю, страдаете вы в Соединённых Штатах. Кажется, хотя бы в потенциале порнография служит в этих странах важным клапаном спуска давления, а у нас к нему нет доступа. Вместо того чтобы поддерживать здоровые отношения с сексуальным воображением, мы загнаны стыдом, совесливостью и чувством вины в тёмные уголки, а эти тёмные уголки порождают самых разных чудовищ. Пересекающих черту между порнографией, которую делаем мы с Мелиндой, существующей только в реальности разума, и отвратительными вещами в реальной жизни.
Самое трудное в жизни - это сам человек, потому что он вышел из дикой природы не предназначенным к той жизни, какую он должен вести, по силе своей мысли и благородству чувств.
В обычных, но не домашних условиях я робок и застенчив: «болтать» с легкостью и о чем угодно я не способен, я с трудом узнаю людей (это было всегда, а сейчас особенно, поскольку мое зрение значительно ухудшилось), я плохо разбираюсь в текущих процессах и событиях и мало ими интересуюсь – будь то события политические, социальные или связанные с сексом. Теперь же я еще и плохо слышу – вежливое определение того, что называется глухотой. С учетом всего этого понятно, почему я предпочитаю сидеть в уголке, стремлюсь к тому, чтобы стать незаметным, и люблю, когда на меня не обращают внимания. Все это делало меня беспомощным, когда в 1960-е годы я ходил в гей-бары, чтобы встречаться с такими же, как я: я тушевался, забивался в угол и через час уходил – одинокий, печальный, но и испытывающий некое облегчение. Но если где-нибудь, допустим на вечеринке, я встречал человека, который разделял мои интересы (обычно научные) – вулканы, медузы, гравитационные волны и так далее, – я моментально вступал в оживленный разговор (хотя через минуту я уже не смог бы узнать человека, с которым говорил).
Мне всегда казалось, что в словах есть что-то особенно тёплое, когда их говорят на морозе. Ну, не знаю. Словно забирают дыхание у того, кто их сказал, и заворачивается в выдох, как в свитер.
К одиночеству, говорят, быстро привыкаешь и вскоре сложно впустить в свою жизнь другого человека.
И чем дальше, тем сложнее.
Если она выйдет замуж за питтсбуржца, вероятно, приобретет определенную уверенность в жизни, однако для общества она будет миссис Никто. Сделавшись же частью семьи Вандербильт, Альва станет по меньшей мере миссис Некто.
Время – это гибкая и пластичная субстанция, оно никогда не стоит на месте.
Каждый имеет право на маленькую тайну.
Две вещи мотивируют любое человеческое существо, порой заставляя его терять разум. Секс и деньги.
Прощение может быть непростительным.
Готовьте рядом с раковиной, чтобы не тратит время на хождение по кухне.