Тут упомянули о динамо-машине. Я вспомнил один случай. Спрашивает адмирал Рожественский у одного минного машиниста, какой он губернии? А тот привык иметь дело с электричеством, возьми и ответь ему: "Пензенской, ваше электричество". Рассвирепел Рожественский и давай кулаком по темени вразумлять минного машиниста: "Я, говорит, тебе не динамо-машина, а адмирал флота его императорского величества. Запомни раз и навсегда: меня величают ваше превосходительство, а не электричество".
Дело в том, что если только люди узнают, что среди них, рядом с ними существуют неуловимые и неотличимые фанатики, они перестанут доверять друг другу, примутся друг друга разоблачать, клеветать друг на друга, и в конце концов вся страна превратится в настоящее логово тайной полиции. В конечном счете она рухнет, как источенная термитами стена, оттого что кто-нибудь чихнет. Признавшись, что марсиане - совсем как люди, мы рискуем вызвать у землян необратимое самоотравление.
Реальны только мы, здесь и сейчас
— Поразительный человек, – с усилием вымолвила Веро, – люди у нее на работе дохнут, а цветы растут.
Он принадлежал к тем хорошим людям, о которых легко забываешь, когда они рядом, но которых часто вспоминаешь, когда их нет.
Прежде чем я решилась в конце концов написать эту книгу о двадцати пяти проведенных с Гертрудой Стайн годах, я часто говорила что называться она будет "Как я сидела с женами гениев". Их было великое множество. Я сидела с женами, которые на самом деле были не жены, гениев, которые на самом деле были гении. Я сидела с настоящими женами ненастоящих гениев. Я сидела с женами гениев, почти что гениев, несостоявшихся гениев, короче говоря я часто и подолгу сидела с множеством жен и с женами множества гениев.
Мы будто персонажи старого-престарого фильма, — два актёра, по-прежнему юные и давным-давно устаревшие.
...любое действие в прошлом неизбежно имеет последствия в любом возможном будущем. Влиять на ход событий в моем собственном времени - значит оказывать всякого рода непредвиденные воздействия на какое-нибудь и чье-нибудь другое будущее, а мы только этим и занимаемся всю свою жизнь.
И все же — почему некоторые мудаки не могут понять, что нет значит нет?
Ведение дневника здорово дисциплинирует, будто зрение проясняется.
"Всё же в вечном спектакле жизни мальчишкам надо играть мальчишек, а девчонкам девчонок."
– О, я очень надеюсь, что за время помолвки стану воспринимать свое счастье не столь остро. Ко всему привыкаешь, – почти пропела я. – Надеюсь, помолвка у нас будет приличной продолжительности.
И кулаки разжала.
– Приличной – это сколько? – поинтересовался он.
– Лет пять, а лучше десять, – честно ответила я.
Мысль - это то, что принадлежит только вам, - пояснил его собеседник. - Никто не может повлиять на то, какие выводы вы собираетесь из нее сделать.
Дают — бери, бьют — беги.
Главная обязанность вождя – вести, а не разочаровывать людей.
Президент еще не знал, что это: путч, переворот, попытка ввести несанкционированное чрезвычайное положение? Но по составу входивших в группу людей понял: сами по себе они ничего, никакой силы и власти не представляют. Другое дело, что эта группа кем-то сформирована. Но кем именно?
Клянусь, со дня, когда я стал мужчиной,
Я не встречал еще таких, как ты,
Я не видал еще такой невинной,
Такой победоносной красоты.
— Ирас, ты ведь понимаешь…
— Не отпущу.
— Что? Думаешь, я тебя буду спрашивать?
Черные глаза стали яркими, снова напоминая жемчужины, сверкнули в какой-то бессильной злости.
— Я не собираюсь удерживать тебя силой, — вздохнув, наконец сказал он.
Ну хоть понимает, что это бесполезно.
— Впрочем, сознаюсь честно, хочется запереть тебя в самой высокой башне и не выпускать. И такое желание возникает все чаще и чаще, а порыв сдерживать почти невыносимо. Но я знаю, что это не выход.
Я фыркнула.
— Боишься, что я вышью аскараев и устрою еще один подземный ход?
— Птиц не держат в клетке. Для того чтобы они пели, им нужна свобода, — витиевато выразился Ирас, давая понять, что неволить меня точно не собирается.
— И?
— Я сделаю так, что ты не захочешь уходить. Или пожелаешь вернуться. Ко мне.
И эти слова прозвучали так твердо и уверенно, что я растерялась и позволила ему снова меня поцеловать. Видимо, Ирас решил исполнить задуманное прямо сейчас, потому что после мне долго пришлось восстанавливать дыхание, а сосредоточиться на лекциях не получалось.
Доверие – главное, что есть у нас.
Выборы Матриарха у славей напоминали выборы римского папы в докризисную эпоху. Дешево и сердито, но демократично. Представители крупнейших кланов, чиновники высшего звена, мэры вольных городов и главы крупнейших корпораций запирались в одном зале. Какие будут выдвинуты кандидаты, какой принят регламент голосования и как оно пройдет, общественность не волнует. Есть только одна деталь — еду и воду выборщикам и кандидатам до принятия решения давать запрещено, чтобы они не затягивали с процедурой. Вообще-то это давало известные преимущества молодым и здоровым славям, но может в том и был некий смысл.
Когда вокруг тебя слишком много смертей, твоя душа умирает и победа теряет значение. Война заканчивается, когда враг сдается, но ты уже не можешь плыть навстречу закату.
От мемуаров, знаешь ли, бывает множество неприятностей. Слишком много откровений и так далее. Людям, умевшим при жизни держать язык за зубами, доставляет большое удовольствие тешить себя надеждой, что после своей смерти они поставят кого-нибудь в неловкое положение!
Бывают моменты, когда нужно выбрать малое, если хочешь когда-нибудь получить большее.
В Вечности нет и следа изначальной иллюзии. Чувство бытия, или сознание, отсутствует в Вечном. Тот, кто чувствует себя святым, не может быть реализованным. Пока сохраняется идея о добродетели или о религиозных заслугах, нет надежд на реализацию Истинного Я.
Когда друзья решают помочь, спорить бесполезно. Надо благодарить и готовиться разгребать последствия.