Уильям Берроуз был одновременно стар и молод. Немножко шериф, немножко сыщик. И с головы до пят — писатель. У него был шкаф с лекарствами, который он держал на замке, но если тебя мучила боль, он отпирал дверцу. Не мог видеть страдания людей, которые были ему симпатичны. Если ты заболевал, он приходил тебя накормить. Стучался в твою дверь, приносил рыбину, завернутую в газету, и собственноручно ее жарил. От девушек он, казалось, отгораживался неприступной стеной, но я все равно его любила.В "Бункере" он жил точно в походе: всех вещей — пишущая машинка, дробовик да пальто. Время от времени он надевал свое пальто, шел горделивой походкой послушать нас, занимал свое место за столиком у самой сцены, который мы для него специально придерживали. Часто ему составлял компанию Роберт в кожаной куртке. Вылитые ковбой Джонни и его конь.
Деньги, прибыль, доход, вот что всегда мотивирует людей.
Предложи им то, что они хотят иметь, но не просто так, получи что-то взамен.
Мы все потерялись, все вместе — все люди. В этих спутанных тропах, в петлях дорог. Мимолётные встречи и расставания, уже навсегда. Чужие, вечно чужие друг другу
"Жизнь — бесценный дар, миссис Крейг. Цените каждую секунду, которую вы проведете с вашим малышом. Другой такой любви у вас никогда не будет" (с.)
«Прикажу подать нам ужин, — я обернулась и посмотрела на мужчину, который провожал меня заинтересованным, плотоядным взглядом. — Не знаю, как ты, а я голодна, как стая вервольфов».
Габриль кашлянул.
– Может, я и стар, но я не слеп. Похоже, я здесь третий лишний.
Тяжелая рука легла на плечо Лорелее.
– Смотрите, не засиживайтесь допоздна, а главное, не делайте такого, о чем нельзя было бы мне рассказать поутру.
Лорелея высвободилась из объятий Кэля.
– Я правильно поняла – ты уходишь, Габриль? Ты оставляешь нас наедине?
– Хочешь, чтобы я остался?
«Святое Небо! Конечно, нет!»
– Нет! В смысле, я хотела сказать… с нами ничего не случится. Мы просто поболтаем, и всё.
Габриль усмехнулся.
– Вот-вот. Поболтаем. В мое время парни и девчонки тоже именно так это называли.
Тот беззаконен, безроден, скиталец бездомный на свете, Кто междоусобную брань, человекам ужасную, любит!
— Смерть забирает у мужа то, что он хотел бы удержать, — ответил мотылек, — и оставляет то, что он охотно бы потерял. Дуй, ветер, дуй, пусть лопнут щеки. Я грею руки у пламени бытия, и это меня утешает. — Он темнел на кончике ее рога, как кусочек сумерек.
Мальчики никогда не взрослеют, только игрушки становятся дороже и опасней.
Терпение есть столь же страшное оружие, как и свирепость. На деле — страшнее, потому как мало кто им обладает.
Расположенные в Центральном Иране пустыни Даште Кевир и Даште Лут - это знойные, засушливые пустоши. Проживающая там крошечная популяция людей поддерживает своё скудное существование благодаря применению высокоразвитой системы ведения сельского хозяйства на основе многокилометровых подземных оросительных каналов, которые используются уже тысячи лет. Жители городов, таких как Йезд, спасаются от дневной жары в подземных помещениях: с помощью длинных труб туда направляются потоки охлаждюащего воздуха, постоянный рёв которого слышен на расстоянии нескольких миль. Невозможно представить, что кто-то смог бы долго существовать в этом суровом климате, не приспособив соответственно образ жизни. Охота и собирательство здесь невозможны - по крайней мере, в настоящее время.
Говорят, что в последний день будет общий суд и что добрый Бог будет гневаться. Но от благого Бога не может произойти ничего, кроме добра. Не бойся: конец будет полон радости.
Уверенность всегда вознаграждается. В его родном Столетии была поговорка: "Схватись отважно за крапиву - она врагу дубинкой покажется".
— Послушайте совета знающего человека, комиссар. Оставьте все как есть. Не надо заморачиваться. Несправедливость — это как климат. Если вы не можете с этим ужиться, придется куда-нибудь уехать. Несправедливость даже не часть механизма. Это и есть механизм.
Что ж, оставляю тебя спасать мир, а сама вернусь в свою уютную комнатку и займусь маникюром. Единственная настоящая трагедия — это плохо ухоженные ногти, ты согласна?
Лишь теперь я начал понимать (писатели чаще всего обходят это молчанием), что уродливые, искалеченные, увядшие и отвергнутые намного опаснее в своих вожделениях, чем счастливые и здоровые, что они любят фанатической, горькой, губительной любовью, и ни одна земная страсть не бывает столь ненасытной и столь отчаянной, как безнадежная безответная любовь этих пасынков Создателя, которые видят смысл жизни лишь тогда, когда могут любить и быть любимыми. Чем глубже бездна отчаяния, в которую погружается человек, тем яростнее вопль его души, жаждущей счастья.
Гербом тут должен быть не двуглавый орёл, а скрещенные грабли.
– Ты когда-нибудь думал, Финн? – Стараюсь обходиться без этого.
Паника - это форма высокомерия. Её порождает гордыня, когда человек уверен, что точно знает, куда движется: вниз. Удивлению свойственна большая скромность, а значит, и большая проницательность. Если вам хочется выскочить на улицу с криком о грядущем апокалипсисе, попробуйте сказать себе: «Ничего подобного. На самом деле я просто не понимаю, что приходит в мире».
...— сказала Люциана Береславовна, поднимая чашечку двумя пальчиками....
Может, с того, что чашечки у Люцианы Береславовны махонькие да парпоровые? Их не изящественно и не удержишь, не то что нашие, глиняные? В такую полведра влезет, и поди-ка, удержи ее двумя пальчиками да без натуги.
Так наслаждайтесь же этим блистательным мигом. Смакуйте его, как прозрачную каплю самого изысканного вина. Но знайте — ничто не живет вечно.
Ни вино, ни надежда, ни любовь… ни даже ведьма.
Любить, думал я, - ведь это еще лучше и прекраснее, чем быть любимым! Это чувство дает человеку то, ради чего стоит жить и ради чего он готов умереть.
Все, что было самым главным в моей жизни, вдруг разрушилось в один день. Возможно, это покажется преувеличением,но в каком-то смысле это равносильно тому, как принимают неизбежность смерти. Жить - значит шаг за шагом приближаться к смерти.
Ничто никогда не происходит случайно. Все случается по какой-то причине. Твой разум может эту причину не знать. Разум может подвести. Но сердце знает, потому что оно знает всегда...
Стоит однажды заявить, что вы ведёте священную войну, то теряете все возможности иного благородного выбора.