Наш долг – донести до будущих поколений жестокую правду о любой войне, не скрывая случившегося и не прикидываясь, будто ничего не было
В детей надо просто верить.
Как думаешь, что нас ждет?
Не вопи - жди с улыбкой своего часа
– Можно я воспользуюсь душем? – спросила я, внедряясь в квартиру. – Я могла бы пойти к Владану, но ты непременно начнешь вопить, что я вконец обнаглела, раз лезу в его ванну.
– А то так не буду, – хмыкнула Маринка. – Ладно, лезь в мою. Одно радует, душ вы принимаете не вместе.
– Мы и спим врозь. Не поверишь, как это меня расстраивает.
– Я сейчас глаза-то наглые выцарапаю… – рявкнула Маринка. – Полотенце чистое в шкафу. Чего он смурной такой? – спросила соперница, вслед за мной заходя в ванную.
– Типы, знавшие, где находится похищенный ребенок, в морге. Получается, что в этом виноваты мы.
– Чушь. Не вы девчонку похитили.
– Ага. Может, ты выйдешь?
– Не стесняйся, мы ж одна семья, – съязвила Маринка и добавила с усмешкой: – Я красивее тебя.
– А я моложе.
– Тю… тоже мне козырь…
интересно
Интересно: если мы спим и нам снится, что мы спим, можем ли мы так же, проснувшись, оказаться в другой, не такой мрачной реальности?
Пережившему стресс человеку нельзя позволять вариться в нем, это грозит усугублением психологической травмы.
— Ты — остывший кофе, вот ты кто.
Начинать писать надо с того, что горит. То есть с того, что огорчает, радует, смешит, злит, а точнее волнует, тревожит и беспокоит.
МТХ дал мне понять, что это такое - километр. Я ощущала свое смирение и ничтожность перед лицом каждого из них.
"Позволять" - тревожное слово. "Позволять" - значит иметь власть.
Надейся, - разрешил мне Гарри. - Надежда - вещь эфемерная, её в суд не потащишь.
Особенно господина С., который затянул какую-то историю о поездах из Москвы в Питер, о бессонной ночи и о том, что он так и не узнал имя той прекрасной девушки. Может быть, сюжет был несколько иной. Но мысль автора просвечивала через каждое слово. Это была мысль о единственном, неповторимом и многогранном его «Я».
Мы переросли друг друга. Но мы этого не знали, потому что были парой глупых подростков, которые всю жизнь были вместе и думали, что так должно быть и дальше.
В жизни всегда так: мы далеки от того, чтобы усомниться, а не бывает ли то, что мы считаем проблемой, на самом деле ее решением?
Когда это ты стала Святой Терпеливостью? Для тебя выждать полминуты, пока еда греется в микроволновке, – уже национальный кризис.
Страх перед изменениями- самый безнадежный страх, который способен испытывать человек. Изменения будут происходить. Они вечны
Когда грохот стих, рискнула приподняться. И снова чуть не умерла от ужаса. Из окна замка на меня смотрел брат Алшаэна. Двоюродный. Тот, который маньяк. И выглядел дракон не лучшим образом – длинные волосы, явно намокшие, висели сосульками. С ворота рубахи стекала вода. Вокруг окна я заметила потемневшие камни – похоже, струя фонтана ударила именно туда. Вернее, и туда тоже. Прямо в дракона. Господи, ну почему он не защитился? Почему он такой неудачник? Мне плохо, я сейчас умру…
- А знаешь, красивый у тебя носик, - задумчиво проговорил дракон. – Маленький, ровненький.
Я почувствовала, как всё внутри холодеет. Он ведь… не собирается… оторвать мне нос для своей коллекции?!
- А у тебя глаз красивый, - нервно сглотнув, выдавила я. И, припомнив особенности заклинания, добавила: - Правый.
Похоже, дракон о заклинании «Вырви глаз» таки слышал. Намек он понял, изумленно вздернул бровь. Правую.
- Да-да, тот самый, - добавила я.
– Ты когда-нибудь слышал, что сказал Дж. Эдгар Гувер о справедливости? – спросила она.
– Он, наверное, много чего говорил, но навскидку я ничего не припомню.
– Он сказал, что справедливость занимает второстепенное положение по отношению к закону и порядку.
Да и вы не похожи на мужчину, который будет хранить верность в браке. Но зачем он вообще нужен, если я не стану центром вселенной своего супруга?
«Чем отличается клоун от климактериального мужчины? Клоун понимает, что выглядит нелепо».
Голгофский имеет в виду наряды пожилых парижских модников (он упоминает Джона Гальяно и других модельеров). Но в результате он выносит приговор самому себе. В двадцать первом веке изображать из себя Дон Жуана – это примерно то же самое, что в двадцатом публично планировать подкоп под Кремлевской стеной.
Когда мужчины в большинстве, они диктуют правила. А когда они в меньшинстве, с ними все носятся.
У нас не всегда есть завтра, и иногда это не связано со смертью. Иногда мы сами принимаем решения, которые все рушат.
Дом для каждого человека должен быть прибежищем, местом, где он может почувствовать себя хозяином и где ему не нужно каждый миг быть во всеоружии.