Почему никто не думает, что дети беззащитны не только перед силой, но и перед хитростью? Что внушат ребенку взрослые, то он и будет думать. Знать, считать правдой, верить… может, и разберется со временем, но сколько его пройдет?
Уж и не знаю, где раздобыли Нарднисы такое чудо в нашем захолустье. ... бронзовое чудо, литров на триста с лишним, на ножках, стилизованных под львиные лапы… Нет, такого не было ни у кого! Об этом в гостинных нашей элиты говорили с придыханием. А лично я ни о чём не придыхала! Я просто представила, каково это их служанке, натаскать триста литров воды на второй этаж, в эту распрекрасную ванну, а потом, когда хозяева в достаточной степени понежатся в пенной воде, утащить все триста литров обратно? И после такой мысленной картинки, как-то не придыхалось вовсе.
– Но я не ты, – ответила я. В моих словах не было горечи. Она никогда не внушала мне чувства, что я чем-то хуже нее, а к тем, кто указывал мне на это, относилась с пренебрежением.
– Это правда, – признала она. – А мужчинам не хватит воображения, чтобы разглядеть нас отдельно друг от друга. Об этом я сожалею.
– А я нет, – сказала я, и так оно и было. – Потому что я люблю тебя больше дождя.
Нет, кажется, более несчастных супружеских пар, чем те, кому гордость мешает признать, что они несчастны.
Мы хороним товарищей над самой Волгой.
Простые гробы из сосновых необструганных досок. Свинцовые, тяжелые тучи бегут над головой. Хлопает полами шинели ветер. Мокрый, противный снег забивается за воротники. Плывут льдины по Волге — осеннее сало.
Темнеют три ямы.
Просто как-то это все здесь, на фронте. Был вчера — сегодня нет. А завтра, может, и тебя не будет. И так же глухо будет падать земля на крышку твоего гроба. А может, и гроба не будет, а занесет тебя снегом и будешь лежать, уткнувшись лицом в землю, пока война не кончится.
Три маленьких рыженьких холмика вырастают над Волгой. Три серые ушанки. Три колышка. Салют — сухая, мелкая дробь автомата. Точно эхо гудят дальнобойки за Волгой. Минута молчания. Саперы собирают лопаты, подправляют могилы.
И это все. Мы уходим.
Ни одному из них не было больше двадцати четырех лет. Карнаухову двадцать пять. Даже похоронить его не удалось: его тело там — у немцев.
Так и не прочел он мне стихи свои. Они у меня сейчас в кармане, вместе с письмом матери и Люсиной карточкой. Простые, ясные, чистые — такие, каким он сам был.
Ведь чем люди тупее, тем больше им хочется, чтобы все остальные были такими же, как они. А всех, кто не похож на них хоть в чем-то, они боятся… И чем больше боятся, тем больше стараются… сделать им больно.
— Вы счастливый человек, Джим! — говорит Шелло, на этот раз необычайно серьезный. — Вам удалось более шестидесяти раз обернуться вокруг солнца, а это не шутка при нашем положении. Удастся ли это нам?
— Да, я не считаю себя несчастным. Я хорошо пожил, черт возьми! Если бы мне снова родиться и меня спросили бы, кем я хочу быть, я выбрал бы только долю моряка, не задумываясь нисколько. Словом, я не прочь повторить свою жизнь…
...все это был лишь грандиозный спектакль для зомбированных масс - люди получили уходящую в глубокую древность историю, оправдывающую новую национальную идею: уничтожить всех, кто на нас не похож.
– … умирать из-за гордости – это глупо.
– Умирать вообще глупо.
Руки каждой женщины могут так много сказать - и правду и неправду; по сравнению с ними мужские руки представляются мне просто кое-как приклеенными чурками. Мужские руки годны для рукопожатии и для рукоприкладства, ну и, конечно, они умеют опускать курок и подписывать чеки. Рукопожатия, рукоприкладство, стрельба и подписи на чеках - вот все, на что способны мужские руки, если не считать работы.
Зато женские руки, пожалуй, уже нечто большее, чем просто руки, даже тогда, когда они мажут масло на хлеб или убирают со лба прядь волос.
Хорошая у меня матушка – ни тебе слез, ни причитаний, ни уговоров-отговоров: благословила наскоро, в щеку походя лобызнула и в терем досыпать вернулась. Понимает, что доброго молодца навеки под крылышком не удержишь, пущай с малолетства к подвигам привыкает.
Эх, знать бы еще, где те подвиги искать!
Сестра... Все деревья на свете нам братья и сёстры.
Если хочешь узнать человека получше, смотри не на то, как он обращается с равными, а на то, как ведет себя с подчиненными.
Вечность — она без начала и без конца. Вечность означает, что все хорошее может случиться с тобой, все хорошее, о чем ты только можешь подумать, потому для всего этого есть время.
Уверенность в себе тесно связана с самопознанием.
Фрида, младшая экономка немецких кровей, однажды застукала его загорающим голышом в рощице.
- Томпсон, - оскорблённо вскричала она, - не положено лежать здесь совсем голым!
- Вы правы, сестра, простите, - пробормотал Том, протянул руку и нацепил на нос зеркальные солнечные очки. - И о чём я только думал, не понимаю.
Любят женщины поиграть в революцию, особенно если лицом не вышли да не знают, куда девать энергию.
Я знал, что это глаза коровы, несчастной, доброй, стоической твари, которая встала со своею жвачкой на обочине, потому что законов для скота еще не придумали.
— Аристократы всегда приходят с опозданием, это известно. Но чтобы они подкрадывались с задней стороны, – это что-то новое.
- Ты врал мне? - горло сжалось, и слова прозвучали жалко.
- Ни разу, - Шарисар пожал плечами. - Я ни разу тебе не соврал. Я не сделал ничего против твоей воли.
Два года не писал дневника и думал, что никогда уже не вернусь к этому ребячеству. А это было не ребячество, а беседа с собой, с тем истинным, божественным собой, которое живет в каждом человеке. Всё время этот Я спал, и мне не с кем было беседовать.
Возьми того же цыплёнка. Три месяца он томится в скорлупе, наконец он разбирает её клювом и тут же становится тушкой по бросовой цене. Вот тебе и жизненный путь.
Бессильное сожаление о том, что мы могли бы сделать и чего мы не сделали по лености, по нашему удивительному умению убивать время на малые житейские необходимости и заботы, приходит к нам, как правило, слишком поздно.Сколько мы могли бы написать интересных вещей, если бы не тратили время на пустяки!
В сражении за жизнь дорогого человека скепсис и мольбы – плохие помощники. Лишь неистовство и любовь способны творить чудеса, хотя, правда, эти чудеса зачастую бывают кратковременны.
Женщинам ничего не стоит разорвать человека на лоскутки, развеять их по ветру, а потом спокойно поехать в церковь!