Ну пошли что-ли? Одета я сегодня скромно. Простое платье, на ногах босоножки на низком каблучке. Голова прибрана. Только нос выделяется. Хожу-то я в амулете. Но я уже привыкла. Ничего так. И такие люди есть. Своими глазами видела. У нас в России кого только нет.
Я ведь, пока не отомщу, не успокоюсь. Самое главное узнать, в какой он комнате живет. И держите меня семеро.
Решила не откладывать дело. У Милании узнала, где он окопался. И пока маг был у отца, мы в его шампунь и мыло налили красители. И залили усилителем. А вот неча меня обижать. Мелочь, а приятно, насолить обидчику.
— Мне она нужна!
— Нет! Это моя душа! Она не предназначена для твоих затей!
— Ну тебе что… жалко? Я прошу только ее! Ты не волнуйся! У нее все будет. Даже то, чего у нее никогда не было. Правда не легко ей придется, но именно она все выдержит. Русская женщина еще не такое выносит.
Главное, не разозлиться! Злятся только слабаки, а я сильная и независимая чародейка! А что свет в кабинете померк и густились тени, так просто за окном давно не полдень — завечерело.
Пехотинцы, к слову. Форма песчаная походная, мундиры слегка потрепанные, оружие явно часто стреляющее, лица дебиловатые, что свидетельствует об участии в боевых действиях.
— Они мне вывеску прострелили!
— Серьезно? — Люсинда пыталась сфокусировать взгляд на мне.
— Абсолютно! — Я была возмущена до глубины всей свой черноведьминской души.
— Надо воспитывать, — решила ведьма.
Подошла матушка Герби, принесла еще чай, тихо спросила:
— Смертельные проклятия не забыли?
— Не, каждому по два впаяла.
— Это правильно, а то, понимаешь ли, никакого уважения к черной магии, — покивала хозяйка таверны.
— Вот-вот, — согласилась я, беря чай.
Ничего не отвечая, молча щелкнула пальцами — зеленый огонек выразительно заполыхал над ладонью.
— Угрожаем? — улыбнулся белый.
Тяжело вздохнув, ответила предельно честно:
— Господин маг, я черная ведьма, мы не угрожаем, мы: первое — предупреждаем, второе — действуем.
- Ну вас не убили, не похитили и ничего вам не сделали. Состава преступления пока нет. Как убьют - сообщите. Мы немедленно начнем расследование.
— Собственной игрой так легко увлечься, не так ли, ваше величество?
— Согласен, — ничуть не расстроился вредный монарх. — Но со временем одному играть становится скучно, так почему бы слегка не изменить правила? И не добавить участников?
Пора разложить по полочкам все, что мне стало известно. Во-первых — Рандел скрывался под иллюзией. И теперь, кроме неприязни, я больше ничего к нему не испытываю. Во-вторых — я прямо слышала, что интересую Бенедикта и его друга. Как бы ни было неприятно осознавать, но их разговор напоминал борьбу двух петухов за одну курочку. В-третьих, у этих двоих изначально существовала какая-то договоренность касаемо отбора и меня.
Обижает ли меня все перечисленное? Безусловно.
Я помнила, как была зла в тот момент на Бенедикта, да и ректор испытывал похожие чувства. Но снимок будто искажал реальность. Или, может быть, наоборот, обнажал истину?
Искрящая страсть, выставленные напоказ желания и устремленные друг на друга взгляды. Я тону в нем, а он во мне. Собственный мир на двоих, и нет в нем суши, от края до края сплошная вода.
Как же странно! Все выглядит так, будто, выжди фотограф несколько секунд, и он бы запечатлел поцелуй.
Я неопределенно покачала головой, уже устав копаться в своих мыслях и чувствах к нему.
Время все расставит на места. Оно всегда помогает.
— И каким же ты меня представляла, Эльза? — облокотившись на борт воздушного корабля, вкрадчиво спросил ректор.
— Мне все так же нельзя врать?
— Нет.
— Зато ты можешь на меня разозлиться, и потом… Как ты говорил, решаешь проблемы личного характера совсем иначе, чем академические?
Бенедикт отвел взгляд, вздохнул.
— Ты ведь еще цела? Хотя должен признать, характеристика меня как каменюги, потому что я слишком чопорный и раздражающий, совсем не то, что мои уши предпочитают слышать.
Я потупила взгляд, но между тем все равно нашлась что ответить:
— Зарвавшаяся девица — тоже далеко не самый приятный комплимент.
— Вы набиваете себе цену? — наклонившись, спросил раздраженный блондин.
— Я, по-вашему, вещь?
— Я не об этом говорил. — Он закатил глаза.
— Пойдем, я тебе покажу древнее кресло дантиста! — Ты что, пыточный стул отыскал?
Время - оно как анальгетик: боль притупляет, но раны не лечит.
Только сейчас, оставив в прошлом нелегкие обязанности канцлера и перестав бывать при дворе, герцог понял, что прежняя жизнь была ему в тягость. Здесь, в Аверее, в безвестности и тишине, жилось удивительно спокойно, и мужчине не хотелось ничего менять. Многолетний труд во славу империи оказался выматывающим и неблагодарным, а вот нынешнее размеренное существование обещало много недоступных прежде радостей. Главное, вернуть жену, а уж дальше, он найдет, куда деть свободное время!
Увы! Ни один из этих мужчин даже не подозревал, что пал жертвой странной магии новенькой адептки.
Рани спала, не ведая, как все сильнее раскручивается веретено судьбы, а сидящий у ее постели герцог с тоской смотрел на любимое лицо и пытался выиграть самую сложную в своей жизни битву. Битву, в которой он боролся с самим собой.
Было трудно. Порой, герцогу хотелось разрушить все вокруг, в надежде избавиться от странной, холодной ярости, бурлящей в крови. Или убить кого-то, чтобы выплеснуть неистовую злобу, заполняющую его душу. Пугающие приступы повторялись все чаще, доводя мужчину до полного изнеможения.
Уравновешенный и хладнокровный прежде лорд, с ужасом понимал, что не может совладать с самим собой.
— Она посмела отнять у меня вас. Каждую минуту, что вы были со мной, вы думали о ней. И свою любовь вы берегли только для нее, — с надрывом ответила Ирмина.
— Любовь? — Задумчиво переспросил лорд Рэйтан. — Что есть любовь? Мердан и Лаура, Сариб и Маджина… Из века в век их имена произносят с благоговением и трепетом, уверяя, что эти влюбленные достигли своего счастья. Как глупо… — Герцог криво улыбнулся. — Ведь это ложь. Всего лишь обычная, красивая ложь. И только вы, женщины, способны упиваться подобными мечтами. На самом деле, все в нашей жизни гораздо проще и прозаичнее. Есть страсть, вожделение, желание обладать, а все остальное — глупые сказки для тех, кто в них верит.
— А вот это, миледи, уже не ваше дело. Будьте добры выполнять то, что вам сказано, — одним гибким движением поднявшись с постели жены, мужчина выпрямился и окинул супругу суровым взглядом. — И не забывайтесь, Рания. Никто не давал вам права так разговаривать со мной.
— Милорд, неужели нельзя хотя бы попытаться понять друг друга? — Герцогиня протянула к мужу руку, словно надеясь на его благоразумие, но лорд Аль-Шехар не отреагировал на этот жест.
— Надеюсь, по приезду, я найду вас в добром здравии, миледи, — холодно ответил он и вышел из комнаты жены.
— Ах, да, — герцог насмешливо посмотрел на жену. — Деньги! Как я мог забыть?! Что, не терпится запустить руку в мой карман, миледи?
Чем дольше мужчина смотрел на нее, тем больше Рании хотелось провалиться сквозь землю, но девушка держалась. Ради близких, она пойдет на что угодно. Разве так уж сложно вынести презрение мужа? Главное, чтобы денег дал.
— Так я могу рассчитывать на вашу щедрость, милорд? — Заставила себя улыбнуться герцогиня.
— Можете, миледи, — сухо ответил мужчина. — Я дам указание управляющему. Он выделит вам положенную сумму.
— Спасибо, милорд, — повеселевшая Рани присела в реверансе.
— Я привык держать свое слово, — негромко ответил герцог и попрощался. — Светлых дней, миледи.
— Раньше я думал, что самое страшное — пребывание в этом ужасном теле. Не-ет… — Взмахнул рукой, часть зелья вылилась на пол, но я не обратил внимания. — Общение с принцессой, вот где ужас начинается. Она пугает больше монстров и темных тварей непроходимого леса, она хитрая лисица, которая сведет тебя с ума и обведет вокруг пальца. Любые враги по сравнению с ней ничто!
— Мне кажется, вы преувеличиваете, — заметил маг, наблюдая, как я опустошаю бокал с настоем. — Ее высочество очень мила и гостеприимна.
— Да, сначала она производит именно такое впечатление. Но потом… Потом начинаешь понимать ее истинное коварство. Эта невинность… Ей невозможно ни в чем отказать из-за ее искренности, она обезоруживает тебя своей простотой. Я схожу с ума от злости, которую Гвендолин во мне пробуждает. И ничего не могу сделать. Все мои контрмеры она сводит на нет.
- Фая, ты помнишь Маршу? Она кстати дочь свою, Софочку, замуж выдает. Сомневалась, говорила: как я могу Софу за него отдать: он атеист и совершенно не верит в существование ада! — я ее убедила, сказала: Отдавай смело! Вы с Софочкой быстро докажете, как он сильно ошибался!