Это прокачивать мышцы сложно, а распуститься - легко и быстро. Брось тренироваться и поползешь квашней.
Уинстон был одним из ее (психиатра) пациентов. Пятьдесят три года, неженат, весит на восемьдесят фунтов больше, чем следует. Его священной тайной, которой он поделился с Вэл на одном из сеансов, было противоестественное влечение к морским млекопитающим, в частности - к дельфинам. Он признался, что ему никогда не удавалось посмотреть " Флиппер " без эрекции, а от обилия заученных наизусть программ Жака Кусто его бросало в жар от одного французского акцента. У него хранился анатомически точный надувной дельфинчик, которого он по ночам насиловал в ванне. Вэл излечила его от пристрастия разгуливать по дому в маске с трубкой для подводного плавания, поэтому красная мозоль от резинки по периметру физиономии Уинстона постепенно исчезла, но дельфина он употреблял каждую ночь, а признавался в этом Вэл ежемесячно.
Не должно тебе судить по внушению настоящего чувства, и какая бы откуда ни пришла на тебя тягость, не должно останавливаться на ней и поддаваться ей так, как будто пропала всякая надежда на избавление.
да, я лгала тебе. Я лгу всем. Я делаю то, за что мне платят. И я не собираюсь извиняться за это. Вы все, с вашими высокими моральными принципами, живете в каком-то другом мире. В моем мире выживает тот, кто готов пачкать руки.
— А вам известно, Щелкунов, как расценивает устав неповиновение командиру? И я тебе не «Георгий Иванович», а «товарищ командир»! Понятно? И к сведению всех бойцов: я не потерплю антагонизма между десантниками и партизанами. За всякое проявление вражды карать буду… Расстреливать буду!
— Опять расстреливать… — пробормотала Надя, помешивая прутиком кашу в котелках. — Воевать-то когда начнем?
Иногда между плохим и хорошим выбором стоит только добрый друг.
Но что действительно вытекает из этих инцидентов, друг мой, так это то, что законы, изобретённые одними разумными существами, по сути никак не применимы к существам с совершенно иными возможностями.
Женщины предпочитают выходить замуж за тех, кого любят здоровой и отстраненной любовью, без слияния и поглощения, а тех, кого любили страстно и самозабвенно, пытаются забыть в никчемной безопасной любви.
– В красоте есть смелость, – подтвердила она, – и ее точно можно измерить.
На какой-то наивный миг я получила все, что хотела, и даже больше, но на проверку это оказалось лишь приятной иллюзией. Я спрашивала себя, может ли человек надеяться хоть на что-нибудь, кроме иллюзорного везенья, ведь мой опыт подсказывал, что этот мир в основе своей смертельно опасен. Этот урок я усвоила на всю жизнь.
любовь – это когда два человека становятся лучше, находясь рядом, раскрывают в себе новые, самые лучшие и яркие грани.
среда формирует характер человека.
Жизнь, как известно, не предопределяется заранее, и все происходящее является лишь цепью случайностей. Но даже те, кто знает эту истину, в какой-то момент своей жизни оборачиваются назад и понимают, что пережитые ими случайности были закономерностью.
— В такие минуты я радуюсь, что не имею сестер и братьев, а то ты к ним со всей душой, а тебе туда плюнут так, что и водолазы не найдут.
Вторым побуждением было разделаться с Норманом и его красавицей при помощи ножа, подаренного в свое время одним из поклонников моей профессиональной деятельности. Я даже не поленилась и отыскала холодное оружие среди прочих ненужных подарков вроде тяжеловесного настенного канделябра и симпатичной, но нецелесообразно громоздкой чернильницы. Такие вещи и применения не находят, и выбросить нехорошо – подарок все-таки, и другим передаривать тоже неловко. Еще напутаешь что-нибудь и подаришь тому, кто сам тебе в свое время эту вещицу преподнес.
Но один эпизод по-настоящему трогал его и многое ему объяснял — то место, где молоденькая Ростова, при эвакуации из Москвы, приказывает выбросить все фамильное добро и отдать подводы раненым офицерам. Он оценил вполне, что она себя этим лишила приданого и, пожалуй, надежд на замужество, и он снисходительно отнесся к тому, что там еще говорится при этом: «Разве ж мы немцы какие-нибудь?..» Что ж, у немцев сложился веками иной принцип: армия сражается, народ — работает, больше от него никогда ничего и не требовалось. Вот что было любопытно: этот поступок сумасбродной «графинечки» предвидел ли старик Кутузов, когда соглашался принять сражение при Бородине? Предвидел ли безропотное оставление русскими Москвы, партизанские рейды Платова и Давыдова, инициативу старостихи Василисы, возглавившей отряд крепостных? Если так, то Бонапарт проиграл, еще и не начав сражения, он понапрасну растратил силы, поддавшись на азиатскую приманку «старой лисицы Севера», на генеральное сражение, которое вовсе и не было генеральным, поскольку в резерве Кутузова оставались главные русские преимущества гигантские пространства России, способность ее народа безропотно — и без жалости — пожертвовать всем, не посчитаться ни с каким количеством жизней. И что же, он, Гудериан, этого не предвидел? Где же теперь искать его Бородино?
Каждая семья - готовый водевиль.
Подлиза, которая пресмыкается перед власть имущими, отвратительна, как подвальная крыса. Но подлиза, которая использует свою маленькую власть, заставляя пресмыкаться тех, кто слабее нее, — просто гиена, стерва, мерзкое существо.
Можно всю жизнь прожить по ту сторону закона, но быть в разы благороднее и честнее тех, кто якобы живет по эту.
...ибо хорош я или плох, а тому, кто мне друг, всегда буду другом.
Знаешь, как это тяжело? Когда что-то ускользает от тебя и ускользает так быстро. Знаешь, как это трудно?
Взрослые, уже давно забывшие, как были детьми, закатят глаза, усмехнутся и скажут: «Все пройдет». Как будто подростковый возраст — болезнь сродни ветрянке. О нем все вспоминают как о досадной неприятности, но совершенно забывают, насколько болезненно переживали его в свое время.
Нет гордиевых узлов - есть гордиевы петли.
Вполне возможно, что, выйдя из дому, дабы прогуляться и подышать воздухом раннего утра, вы вернетесь другим человеком - ликующим и очарованным. (Мэри Эллен Чейз, 1887-1973)
Хорошо было вот так вот просто лежать рядом и смотреть, как опускающееся за горизонт дневное светило окрашивает и небо, и туман в золотисто-бордовые тона.
- Странно, - прошептала я.
- Что именно?
- Мы ведь, получается, совсем одни в этом мире, да? Больше никого-никого нет. Но меня почему-то это совсем не пугает. Это даже как-то…завораживающе.