Женщины предпочитают выходить замуж за тех, кого любят здоровой и отстраненной любовью, без слияния и поглощения, а тех, кого любили страстно и самозабвенно, пытаются забыть в никчемной безопасной любви.
– В красоте есть смелость, – подтвердила она, – и ее точно можно измерить.
На какой-то наивный миг я получила все, что хотела, и даже больше, но на проверку это оказалось лишь приятной иллюзией. Я спрашивала себя, может ли человек надеяться хоть на что-нибудь, кроме иллюзорного везенья, ведь мой опыт подсказывал, что этот мир в основе своей смертельно опасен. Этот урок я усвоила на всю жизнь.
среда формирует характер человека.
Жизнь, как известно, не предопределяется заранее, и все происходящее является лишь цепью случайностей. Но даже те, кто знает эту истину, в какой-то момент своей жизни оборачиваются назад и понимают, что пережитые ими случайности были закономерностью.
— В такие минуты я радуюсь, что не имею сестер и братьев, а то ты к ним со всей душой, а тебе туда плюнут так, что и водолазы не найдут.
Вторым побуждением было разделаться с Норманом и его красавицей при помощи ножа, подаренного в свое время одним из поклонников моей профессиональной деятельности. Я даже не поленилась и отыскала холодное оружие среди прочих ненужных подарков вроде тяжеловесного настенного канделябра и симпатичной, но нецелесообразно громоздкой чернильницы. Такие вещи и применения не находят, и выбросить нехорошо – подарок все-таки, и другим передаривать тоже неловко. Еще напутаешь что-нибудь и подаришь тому, кто сам тебе в свое время эту вещицу преподнес.
Но один эпизод по-настоящему трогал его и многое ему объяснял — то место, где молоденькая Ростова, при эвакуации из Москвы, приказывает выбросить все фамильное добро и отдать подводы раненым офицерам. Он оценил вполне, что она себя этим лишила приданого и, пожалуй, надежд на замужество, и он снисходительно отнесся к тому, что там еще говорится при этом: «Разве ж мы немцы какие-нибудь?..» Что ж, у немцев сложился веками иной принцип: армия сражается, народ — работает, больше от него никогда ничего и не требовалось. Вот что было любопытно: этот поступок сумасбродной «графинечки» предвидел ли старик Кутузов, когда соглашался принять сражение при Бородине? Предвидел ли безропотное оставление русскими Москвы, партизанские рейды Платова и Давыдова, инициативу старостихи Василисы, возглавившей отряд крепостных? Если так, то Бонапарт проиграл, еще и не начав сражения, он понапрасну растратил силы, поддавшись на азиатскую приманку «старой лисицы Севера», на генеральное сражение, которое вовсе и не было генеральным, поскольку в резерве Кутузова оставались главные русские преимущества гигантские пространства России, способность ее народа безропотно — и без жалости — пожертвовать всем, не посчитаться ни с каким количеством жизней. И что же, он, Гудериан, этого не предвидел? Где же теперь искать его Бородино?
Каждая семья - готовый водевиль.
Подлиза, которая пресмыкается перед власть имущими, отвратительна, как подвальная крыса. Но подлиза, которая использует свою маленькую власть, заставляя пресмыкаться тех, кто слабее нее, — просто гиена, стерва, мерзкое существо.
Можно всю жизнь прожить по ту сторону закона, но быть в разы благороднее и честнее тех, кто якобы живет по эту.
...ибо хорош я или плох, а тому, кто мне друг, всегда буду другом.
Знаешь, как это тяжело? Когда что-то ускользает от тебя и ускользает так быстро. Знаешь, как это трудно?
Взрослые, уже давно забывшие, как были детьми, закатят глаза, усмехнутся и скажут: «Все пройдет». Как будто подростковый возраст — болезнь сродни ветрянке. О нем все вспоминают как о досадной неприятности, но совершенно забывают, насколько болезненно переживали его в свое время.
Нет гордиевых узлов - есть гордиевы петли.
Вполне возможно, что, выйдя из дому, дабы прогуляться и подышать воздухом раннего утра, вы вернетесь другим человеком - ликующим и очарованным. (Мэри Эллен Чейз, 1887-1973)
Хорошо было вот так вот просто лежать рядом и смотреть, как опускающееся за горизонт дневное светило окрашивает и небо, и туман в золотисто-бордовые тона.
- Странно, - прошептала я.
- Что именно?
- Мы ведь, получается, совсем одни в этом мире, да? Больше никого-никого нет. Но меня почему-то это совсем не пугает. Это даже как-то…завораживающе.
Первый год брака - это путешествие, которое сулит много открытий. И наверное, неизбежно, что не все из них приходятся нам по душе.
По скверу гуляло много нарядных детей, но убивать не хотелось. Хотелось пить пиво и плевать в потолок.
Небо дало мне больше, чем всем остальным в этом городе. И отняло у меня больше, чем у очень многих… Не знаю, какие у неба планы и какой сценарий, но знаешь что? Если существует реинкарнация, переселение душ, и если мы после смерти вновь возвращаемся сюда, в этот мир, чтобы снова взрослеть, совершать ошибки, жить, заводить семью – а потом терять близких и постепенно рассыпаться в прах – снова и снова, воплощение за воплощением… То я не в состоянии придумать ничего более жестокого, чем этот мир и это небо.
Но в сердце моем была зима, и я искал дверь в Лето.
Мыться мне расхотелось.
-Тут море рядом?
Не спросить я не могла, потому что ванная была черная. Вот совсем , совсем черная.
-Почему ты спрашиваешь?
-Хоть ополоснусь . Я бы и про туалет спросила , но скромность не позволяет.
-Чем тебе твой не устраивает?- спросил Калеб, подходя ко мне.
-Опасаюсь , что ночью промахнусь.
Разглядывая моего нового черного друга, Родригес , как мог , пытался унять рвущийся наружу смех.
-У меня ванная абсолютно красная.
-Заставить бы этого " талантливого "дизайнера пожить в своем творении!
Сдается мне, папаша, что вы хотите меня кинуть, как престарелую девственницу.
Друзей в такой ситуации не выбирают. Кто пришел тебе первым на помощь, тот и друг. Автоматически. Тот, в ком оказалось достаточно сострадания.
Это парадоксальное соотношение расчёта и случая лучше всех охарактеризовал Дуайт Эйзенхауэр в известном изречении: "Готовясь к сражениям, я всегда убеждался, что планы бесполезны, но планировать необходимо".