По паспорту он был осетин, а по фиду - наркоман
Можно, конечно, ожидать смерти в середине жизни, но не посреди же ужина.
Всё богатство людей - это грязь и гнильё!
Так пускай мертвецы охраняют своё!
Пока не наступит сентябрь и ты не уйдешь из моей жизни навсегда, мы будем проводить каждый день так, будто он последний. Без сожаления. Не оглядываясь назад или вперёд. Будем жить сегодняшним днём. Ценить каждую минуту. Создавать воспоминания, которые мы оба будем ценить после того, как вернёмся к нашей реальной жизни
— Слишком много вопросов, — покачал головой Змей, неожиданно обхватил меня за плечи, уложил на кровать и накрыл сверху одеялом. — Спи, Лекса, пока я не передумал и не наплевал на все образы и неподходящие обстоятельства. А то ведь придется на тебе жениться, — хмыкнул он.
Я выпростала руки из-под одеяла и резко поднялась.
— Вот только не надо мне угрожать!
Ожидания — убийца отношений.
Смех меньше всего тускнеет с годами. Ты забываешь годовщины, дни рождения. Забываешь лица. К счастью, забываешь даже боль, страдание. Но то, как ты смеялся, когда еще не стал мужчиной, но уже перестал быть ребенком ... это остается в тебе навсегда.
— Вы понимаете, что мы сегодня занимаемся невербальными заклинаниями, Поттер?
— Да, — сдавлено ответил Гарри.
— Да, СЭР.
— Совсем не обязательно называть меня «сэр», профессор.
В Москве арестован И. Д. Сытин, человек, недавно отпраздновавший пятидесятилетний юбилей книгоиздательской деятельности. Он был министром народного просвещения гораздо более действительным и полезным для русской деревни, чем граф Дм. Толстой и другие министры царя. Несомненно, что сотни миллионов Сытинских календарей и листовок по крайней мере наполовину сокращали рецидивы безграмотности. Он всю жизнь стремился привлечь к своей работе лучшие силы русской интеллигенции, и не его вина, что он был плохо понят ею в своем искреннем желании «облагородить» сытинскую книгу. Все-таки он сумел привлечь к своему делу внимание и помощь таких людей, как Л.Н. Толстой, А. П. Чехов, Н.А. Рубакин, Вахтеров, Клюжев, А.М. Калмыкова и десятки других. Им основано книгоиздательство «Посредник», он дал Харьковскому Комитету грамотности мысль издать многотомную и полезную «Сельско-Хозяйственную Энциклопедию». За пятьдесят лет Иван Сытин, самоучка, совершил огромную работу неоспоримого культурного значения. Во Франции, в Англии, странах «буржуазных», как это известно, Сытин был бы признан гениальным человеком, и по смерти ему поставили бы памятник, как другу и просветителю народа.
В «социалистической» России, «самой свободной стране мира», Сытина посадили в тюрьму, предварительно разрушив его огромное, превосходно налаженное технически дело и разорив старика. Конечно, было бы умнее и полезнее для Советской власти привлечь Сытина, как лучшего организатора книгоиздательской деятельности, к работе по реставрации развалившегося книжного дела, но — об этом не догадались, а сочли нужным наградить редкого работника за труд его жизни — тюрьмой. Так матерая русская глупость заваливает затеями и нелепостями пути и тропы к возрождению страны, так Советская власть расходует свою энергию на бессмысленное и пагубное и для нее самой, и для всей страны возбуждение злобы, ненависти и злорадства, с которым органические враги социализма отмечают каждый ложный шаг, каждую ошибку, все вольные и невольные грехи ее.
После восьмого стакана ему хотелось говорить много, остроумно и убедительно.
Странно, что с глазу на глаз мы по целым часам проводили молча с Володей, но достаточно было только присутствия даже молчаливого третьего лица, чтобы между нами завязывались самые интересные и разнообразные разговоры. Мы чувствовали, что слишком хорошо знаем друг друга. А слишком много или слишком мало знать друг друга одинаково мешает сближению.
She has known, for years, that you can fool some of the people all of the time, and all of the people some of the time, but you can’t fool everybody forever, no matter how good you are at this, no matter how hard you work at it.
Тот факт, что сражения обычно происходят в ее голове, не умоляет её храбрости. Ведь это всегда самые трудные сражения.
Патриотическая страсть -- чувство, достаточно обычное у куртизанок и женщин легкого поведения, особенно в конце трапезы.
– Любовь заставляет терять рассудок даже мудрых. Знаешь, я однажды для своей единственной оборвал цветы в саду.
Я улыбнулась.
– Все цветы. Во всем саду, – хмыкнул Лайл. – Хотя ты не представляешь, какая там территория. Мне просто хотелось ее порадовать.
Я вспомнила подарки Ария, улыбнулась.
– А родители утром встали, увидели, и…
– Выпороли? – не удивилась я такому развитию событий.
– Решили, что нас прокляли.
Надо ж кому-нибудь и семечки – не всем же арбуз.
Наши решения, секреты, которые мы прячем от любимых людей, эхом отдаются во времени, и за все приходится платить...
Із вовками треба вити, або вдавати, ніби виєш, бекати - це останнє, що треба робити.
Роль врача в экспедиции исполнял Пётр, но за технику безопасности при погружениях отвечал Саша, а тот, по-видимому, полагал, что если есть пистолет, то нашатырь уже без надобности.
Эгоист всегда и везде одинок. Его душа никогда не бывает утомлена любовью, муками, постоянством; она безжизненна и холодна и нуждается во сне и покое не больше, чем мертвец. Тот же, кто умеет любить, редко бывает одинок, а если бывает, то он рад этому.
Одним із основних принципів Монтерона, який він утовкмачував нам і на манежі, і на навчаннях, і під час жахливих понеділків було те, що ніколи, за жодних обставин, - чи то в місті, чи то в бою - не можна залишати товариша перед лицем небезпеки.
Орландо, едва доживший до этого светлого момента, подхватил подпаленную папку и быстро телепортировал себя и своего придворного мага в королевские покои, где немедленно рухнул на ближайший диван и попросил что-нибудь от головной боли.
– Очень помогают мозги, – сердито порекомендовал наставник. – Обладают поразительным профилактическим действием при условии наличия в голове.
Король Самайна – это раненая в самое сердце ночь, одинокая зимняя вьюга, хрупкое снежное крошево. Это клинок из холодного металла, которого ши-дани боятся, как нежить огня, потому что не ведают, что за рука его направляет, и не обернется ли смертоносное лезвие против них самих.
А еще это – невыносимая тоска, волчий вой, летящий над заснеженным полем, осенняя листва, выбеленная первой зимней сединой, ночными заморозками, быстро тающим поутру инеем. Глубинный страх, который на самом деле лишь полная неизвестность, обросшая слухами и домыслами, как подводный камень ракушками и водорослями. Сила, которая своенравна и хаотична и для которой, как мне кажется, не существует жестких Условий, как для нас с тобой. Или же Габриэль просто очень хорошо умеет обходить не устраивающие его законы.
Совершенное одиночество, которое нельзя разделить с кем-то еще, как не делится пополам лунный диск в холодном зимнем небе.
"Ощущение своей собственной тупости вечно преследовало меня"
*
))))))
Наш автор не любит критиков.
Но мы не имеем никакого отношения к третьей древнейшей профессии – и не будем слепить читателя лучами правильного мировидения, озаряющими вселенную из глубин нашего честного сердца. Во всяком случае, в каждом абзаце.