Едва был объявлен красный террор, как в Нар¬комат по иностранным делам РСФСР пришла нота протеста от дипломатов нейтральных стран (подпи¬санная старейшиной дипкорпуса швейцарцем Одье). В ноте — протест против «режима террора, установленного в Петрограде, Москве и других городах». Подобные насильственные акты, пишут дипломаты, «непонятны со стороны людей, про¬возглашающих стремление осчастливить челове¬чество».
Документ гуманистический. В иное время стал бы дипломатической бомбой. Только на дворе сен¬тябрь 1918-го, продолжаются ожесточенные сражения мировой войны. Пятый год сама Европа находится в пропасти варварства. Наркому Чичерину, конечно, не составило труда подготовить ответ.
«Нам угрожают негодованием всего цивилизованного мира. Позвольте и нам задать несколько вопросов. Пятый год ведется война, в которую кучки банкиров, генералов и бюрократов бросили народные массы всего мира, чтобы они истребляли друг друга ради прибылей капиталистов. В этой войне не только миллионы убиты на фронте, но бомбами забрасывались города, гибли женщины и дети, а десятки миллионов людей, отрезанные от подвоза хлеба, обрекались на голод и смерть. Так называемые нейтральные державы почему-то не протестуют против такого террора — да и понятно почему, ведь их буржуазия тоже наживается на военных поставках. А разве иностранные правительства здесь, в России, не поддерживают контрреволюционные банды, которые призывают чужие капиталы и штыки отовсюду, откуда только могут получить?»
Вы убиваете миллионы ради наживы, мы убиваем тысячи ради спасения — суть ответа Чичерина.
Её непоколебимость сбавила злость по причине непродуктивности.
Легче создавать законы, чем следовать им.
– Ради бога, сэр, прилагайте любое стихотворение, какое вам заблагорассудится, но мне бы хотелось увидеть, как что-нибудь приложат к вашей ноге, и, судя по выражению лица вашей жены, она совершенно со мной согласна и думает, что нам не следует терять ни минуты.
Тихо и незаметно взорвав склад с боеприпасами, партизаны двинулись дальше…
Не всегда говори, что знаешь, но всегда знай, что говоришь. Клавдий
В тот день мы купили в сувенирном магазине пару открыток со сценой повешенья и отослали домой. Пусть родные порадуются.
Самоубийство - конец всех возможностей. Он вспомнил Шопенгауэра: самоубийство может рассматриваться как эксперимент, как вопрос, который человек задает природе, пытаясь вынудить ее ответить. Неудачный эксперимент, ибо он влечет за собой разрушение того самого сознания, которое задает вопрос и ждет ответа. Папа сказал тогда: "Пока мы здесь, всегда остается возможность, даже уверенность в том, что все можно изменить. Единственно допустимый момент покончить с собой наступает для человека не тогда, когда жизнь делается невыносимой, а тогда, когда он предпочитает не проживать ее, даже если она обещает стать терпимой или, более того, приятной".
Если вы идете через ад — не останавливайтесь. Уинстон Черчилль
– Даже если перебьют всех до одного?
– Жизнь вернется. Она всегда возвращается. Когда один источник переполняется нечистотами, жизнь находит себе новый.
Те чувства, что приходят без предупреждения, всегда самые настоящие – они не успевают притворяться.
А теперь выйдем в ночь и пустимся в погоню за коварной обольстительницей, имя которой — приключение!
Есть определенные преимущества в том, что находишься на дне пропасти. Ниже упасть просто некуда.
Неловко и не хочется говорить о себе, но — когда, года полтора тому назад, я напечатал «Две души»,— статью, в которой говорил, что русский народ органически склонен к анархизму; что он пассивен, но — жесток, когда в его руки попадает власть; что прославленная доброта его души — карамазовский сентиментализм, что он ужасающе невосприимчив к внушениям гуманизма и культуры,— за эти мысли — не новые, не мои, а только резко выраженные мною,— за эти мысли меня обвинили во всех прегрешениях против народа.
Мир совсем неплохое место, когда ты молод и здоров
– Надевай, боярин! – сказал Грязной, – великий государь жалует тебя этим кафтаном с плеча выбылого шута своего Ногтева!
– Прочь! – воскликнул Морозов, отталкивая Грязного, – не смей, кромешник, касаться боярина Морозова, которого предкам твои предки в псарях и в холопях служили!
И, обращаясь к Иоанну, он произнес дрожащим от негодования голосом:
– Государь, возьми назад свое слово! Вели меня смерти предать! В голове моей ты волён, но в чести моей не волён никто!
"Иногда даже к лучшему, когда тебя недооценивают. Это порой даёт нам возможность удивить тех, кто не ценит тебя по достоинству." (с)
Я никогда не пытался удержать детство или сам в нем задержаться. Просто я хотел, чтобы ребенок внутри меня рос, развивался и оставался живым. Потому что, какими бы обещаниями ни кормил меня этот новый мир, край взрослых, в моей жизни было нечто такое, от чего я не собирался отступаться: желание творить и изобретать. Я дал себе этот обет. Я никогда не предам фантазию. Никогда не выпущу из рук нить клубка. Мое детство продолжится – я найду для этого новые способы и не расстанусь с мечтой растить ребенка в себе вечно.
Поведение других мы можем перенести. Гораздо хуже бывает, когда мы наносим удар в спину самому себе.
Позор и срам! Одного боишься — это встречаться с русскими за границей.
Если человека постоянно называть свиньей, он и станет «свиньей»…
-Детка, - приторно-сладким голосом отозвалась наша общая с Уной свекровь,- а ты тут с утра небось сторожишь, да ? Бедняжечка. Как услышала за ужином , что мы по магазинам собрались , так лагерь и разбила? Не устала ,милочка, дожидаться-то?
Если о тебе заботятся, ты проявляешь заботу к другим людям.
Из врагов всего опаснее враг, прикинувшийся другом.
У меня напряжённое лицо, вот что. Я ощущаю, как чувства хозяйничают у меня на лице и старят его. Как им это удаётся? Что невоздержанность в употреблении спиртного может попортить и обезобразить лицо, это понятно, что кровеносные сосуды и поры расширяются под действием алкоголя, логично. ...Но что лицо могут изрезать эмоции, мне это кажется несправедливым. Если у тебя есть нервы, в конце концов у тебя будет нервная физиономия. Почему так устроено? Разве лицо - это игрушка для нервов? Что человек лицом общается, это очевидно, но если человек пытается скрыть свою нервозность под бесстрастной миной, а в конце концов всё-таки оказывается обладателем нервной физиономии, то для чего это надо? Что за эволюционный тупик? Когда ребёнок плачет, все кидаются ему на помощь, а вот когда в обществе появляется нервная физиономия, все разбегаются. Никто не бросается спасать нервную физиономию.