Существует нечто, раскрывающее нашу душу больше, чем лицо наше, – это его выражение; и нечто, раскрывающее ее больше, чем выражение нашего лица, – это наша улыбка.
Выйти из спальни на закате и обнаружить под дверями упыря с ноутбуком – верный признак того, что ночь спокойной не будет. А когда под дверью обнаруживаются сразу двое: упырь и Слуга, и оба с ноутбуками, это – к апокалипсису. Или, по крайней мере, к снегопаду.
...
Выйти из спальни на закате и обнаружить под дверями упыря с ноутбуком – верный признак того, что ночь спокойной не будет. А когда под дверью обнаруживаются сразу двое: упырь и гигантская собака, вроде русского черного терьера, только еще больше – значительно больше – это к изгнанию кого-то из дома в собачий приют. Вместе с собакой.
Победителей не судят - побежденным все равно
Я всегда с тобой, особенно когда ты идешь в бар.
Словно спортсмен, который прикладывает все силы, чтобы утром накануне большого забега сохранить концентрацию, вы должны тоже внимательно следить за всем, что приходит к вам в голову. Даже музыка, которую вы слушаете, может затронуть ваше психоэмоциональное состояние. Вам известно, что печальные песни могут заставить вас грустить? Знайте: все, что так или иначе поступает в ваш разум, обязательно затрагивает ваше внутреннее состояние
Потому что ничто не заставит мужчину вырасти над собой больше, чем признание женщины — что она его любит. И как бы она при этом ни лгала, какой-то частью своей души он будет ей благодарен, будет хоть капельку ее любить в ответ.
Жизнь может быть настолько хороша, насколько вы ей позволите. Но вы должны совершать обмен с жизнью. Вы отдаете ей что-то и получаете что-то от нее, потом вы снова отдаете и опять получаете взамен. Жизнь плохо обходится с теми, кто пытается только брать и ничего не отдает взамен. Они возвращаются с пустыми руками, и им все труднее начать наконец жить. С каждой попыткой растут разочарование и досада.
Камни и воспоминания живут вечно.
Городской и сельский житель, по моим многолетним за ними наблюдениям, народ совсем разный. И кажется, что теперь процесс этого расслоения наращивает темп как никогда.Городского всё больше тянет раствориться в безличности, раствориться, как та мимикрирующая бабочка, в окружающей обстановке, бездумно и автоматически предаться спасительной текучке. Для него важна если не одна функция – производства, работы или потребления, – то набор функций. Отпахал восемь (а то и больше) часов на работе, пришёл, добрался с неё и оснюс, как рыба, у телевизора – чего вы ещё от него хотите? Ему уже редко приходится кого-то встречать-провожать, шумно приветствовать, сажать за стол, натапливать печку и баньку и говорить за жизнь. Пришёл – молодец – возьми в холодильнике, засунь в микроволновку – ноль эмоций. Это, мне кажется, с застойных времён такое расползается веяние, а с наступлением капитализма и тем паче. Хотя ещё у Гончарова в «Обыкновенной истории» столичный дядюшка чего стоит.Многие «городские теперии», особенно молодые, и говорят-то как-то в себя: их и в школе говорить не научили (про семью забудем) – при сорока гавриках в классе отсиделись попками, а в институте и подавно: если человек шепчет что-то с серьёзным видом, как рыбка снулая и глаза такие же, по-нынешнему значит признак ума, многие «преподы» и сами такие же. Интересов, горожанин думает, что у него полно, а ещё – возможностей, но едва ли отдаёт себе отчёт, что это всё готовое – как костюм не от портного, а из третьих рук ширпотреб с номерками, как в тюряге, да скомканное всё в корзине по дешёвке.Сельский житель не токмо говорит – вещает – он живёт из себя. Только заваливается на порог, или даже около дома проходит – как в той неприличной частушке, не без шуток – сразу узнаешь, не ошибёшься. И кто пришёл, и зачем, и почём вообще жизнь щас. Он сам центр себя и своего мира (хотя и понимает, что живёт всегда на периферии чего-то более большого), пусть он семь – или 77! – раз словесно отмеряет (с него не убудет, как с гуся вода) – отрежет всё равно по себе. Многие и из села адаптируются в городе, дело нехитрое, но те, кто остался, сами не понимают, что они, как называли раньше, идейные.
Да, есть вещи, которые ты никогда не должен соглашаться терпеть.
Вещи, которые ты всегда должен отказываться терпеть. Несправедливость, унижение, бесчестье, позор. Все равно как бы ты ни был юн или стар. Ни за славу, ни за плату, ни за то, чтобы увидеть свой портрет в газете, ни за текущий счет в банке. Просто не позволять себе их терпеть.
Кто в здравом уме будет алкать богатства, если оно означает верную смерть?
Житейская мудрость не может быть понимаема дитятей; добровольные уступки несовместны с чистотой его души, и я никак не мог примириться с мыслью, что Мироныч может драться, не переставая быть добрым человеком.
Ген, в жизни есть явления, которые не нужно вспоминать. Это могут быть самые светлые явления. Но если ты точно знаешь, что они из прошлой жизни, то их надо раз и навсегда пролистнуть. Если же к этим явлениям возвращаться, если ворошить их, как муравейник, точить над ними слезу — то можно запросто испакостить жизнь нынешнюю.
Внутри шахты лифта застонали детали механизма. Великан-полицейский вытащил сотовый телефон.
- Это "Фантом"? - спросил Вшивый.
- Да. - Большие пальцы Уильямса превратились в насекомых.
- У него шестьдесят четыре гига для кино и прочего дерьма?
- Да.
Экзоскелет кивнул.
- Надо будет взять себе такой.
"Интересно, - подумал Беттингер, - знает ли Вшивый столицу штата, в котором живёт".
Руки милой – пара лебедей -
В золоте волос моих ныряют.
Все на этом свете из людей
Песнь любви поют и повторяют.
И целительная терапия профессора Пелетье снова низвергла меня в бездонную пучину сна. 26. КОНГРЕСС
Я не знаю, согласитесь ли вы со мною, Дарья Михайловна, но в отрицании - в отрицании полном и всеобщем - нет благодати. Отрицайте все, и вы легко можете прослыть за умницу: это уловка известная.
Люблю свою работу – после нее не остается недовольных.
Опытный убийца
— ... меня с детства вывихнули. — А ты себя впарвь!
– Семьи здесь у меня нет, мистер Джекаби, поэтому я не вижу лучшего способа провести вечер, чем на службе.
– Неужели вы так одиноки? – спросила я. – Неужели у вас совсем никого нет?
– Все довольно… сложно, – ответил Чарли. – Мне гораздо удобнее жить одному.
Так и надо: ходи и смотри, насмотрелся, ляг и умирай - вот и всё!
Как бы ни были велики дела гениальных людей, следует знать, что они ничтожны в сравнении с тем, о чем они мечтали. В этом схожи завоеватели и поэты, ученые и зодчие; на взгляд обычных людей, их жизнь заключает в себе сотню жизней; но для них самих и для скрытой в них энергии их судьба всегда остается незавершенной.
Следуя за такси в арендованном маленьком "фиате", я видел сквозь заднее стекло такси, как она машет мне рукой, но отнюдь не всеми пятью пальцами.
Младшенький отличался от всех мужчин в семье, а на войне отличился более всего. Симочке нравилась война, как нравится она любому мальчишке, — а он и был мальчишкой, хоть и женатым. Отличало его от мальчишки то, что он легко, не мучаясь и не задумываясь, научился убивать, первый — и единственный — в семье. Более того: ему понравилось убивать, и он яростно атаковал фашистов с криками: «За родину!», «За Сталина!», то ли не зная, то ли забыв, что его родина и Сталин — понятия взаимоисключающие.
Реальная длительность въедается в вещи и оставляет на них отпечаток своих зубов.