«Желтая птичка, которая не умеет хорошо летать и которая живет у людей, — размышлял он. — Не может быть, чтобы это была…»
— Ты же, конечно, не курица? — спросил он в ужасе.
— Да нет, — пропищала Тутта. — Я еще не курица. А ты что за птица?
«Счастливый человек довольствуется малым»
И это они лошади мало-помалу вернули меня к жизни Бог не создал ни одной твари прекрасней и нет ничего равного галопу доброго коня летящего по равнине.
- Господа, тише! - шипел на расшалившихся офицеров Кошко, - Вы нас демаскируете...
- Почему? - делал брови домиком Герарди, - Мы же говорим по-немецки!
- Да, но материтесь-то вы по-русски!
Угрозы признак слабости, да и вообще – человек сам себе дорисует все самое страшное.
Люди, когда они в неустроенности и подвешенности, способны на самые героические поступки.
Василиса взглянула на свои руки и закричала от ужаса: ее тело съеживалось, сморщивалось, зеленело.
— Ква, — сказала лягушка, сидя в ворохе девичьего платья.
— Ква, — обиженно, грустно и мстительно одновременно ответил Кощей.
люди всегда уверены, будто знают, что правильно, а что нет
Когда есть деньги,как-то легче согласиться,что не в них счастье.
"Дружелюбие лучше недружелюбия"
Листья на ветру.
Но разве виновны они в том, что не умеют летать сами? Кто дерзнет вылавливать их из ветра и кидать в грязь с криком: «Полет ваш — вранье, вас стихия тащит! То, что вы летите сейчас, совсем не значит, что вы сможете летать всегда…»?
Беженцы - люди, которые голосуют ногами.
Обычно, говорил он, вопрос решается в течение 30–45 минут, однако предварительное обдумывание его начинается примерно за полгода до этого.
Читай мало, но с наслаждением, будешь выглядеть более начитанным, чем те, кто читает много, но без удовольствия
Усвойте и ужаснитесь: моя истинная родина - это постель, в которой спит моя жена..
Взрослый знает, что быть веселым — значит быть сильным.
"...искать в людях одно дурное? В обществе, ... , пороки общие, но зато достоинства у каждого человека отдельны и принадлежат ему собственно. Их-то, кажется, должно отыскивать, а не упрекать людей в том, что они живут вместе."
Огромные пространства легко давались русскому народу, но нелегко давалась ему организация этих пространств в величайшее в мире государство, поддержание и охранение порядка в нем.
"И этот туда же! Нет, привычка мужчин обвинять во всех неудачах женщин неистребима во всех мирах!"
Этот венок, этот бугор, дубовый крест! Возможно ли, что под ним та, чьи глаза так бессмертно сияют из этого выпуклого фарфорового медальона на кресте, и как совместить с этим чистым взглядом то ужасное, что соединено теперь с именем Оли Мещерской?
Тепло, еда и какая-никакая постель были гораздо привлекательней холодного камня и враждебных чар. С возрастом такие вещи понимаешь всё острее, а Скай в свои двадцать пять был мудр не по годам.
И возвратясь домой с полей войны,
Он не прижал к устам уста жены,
...
И в час свиданья радости слеза
Хоть озарила нежные глаза,
Но прежде чем упасть она могла —
Страдания слезою уж была.
Он изменил ей! – Что святой обряд
Тому, кто ищет лишь земных наград?
очевидное бывает обманчиво
Все обман, все мечта, все не то, чем кажется.
С невосполнимым опозданием получаем мы правду; нехватка ее — в основе многих наших бед.
Что соль в глазу был Зейтун для турецкого национализма. Ибо если есть в мире священные места и реликвии, привлекающие паломников и погружающие их в благоговейное созерцание, то наряду с этим есть и такие места, которые возбуждают лютую злобу и ненависть фанатиков-шовинистов.Причины такой ненависти к Зейтуну были совершенно ясны. Во-первых, в этом городе почти до конца девятнадцатого века существовало свободное самоуправление, такой порядок вещей, который господствующей нации напоминал о кое-каком неприятном опыте, полученном в старину. Во-вторых, в зейтунских армянах сохранилось искони присущее им на протяжении всей их истории стремление к независимости, подчас оборачивающееся заносчивостью и спесью. Но непростительней всего было неожиданное поведение армян в 1896 году; оно осталось неизгладимым воспоминанием, постоянным источником ненависти турок. Именно тогда «добрый» султан Абдул Гамид сформировал, в числе других добровольческих отрядов, и «гамидие» — банды солдатни, навербованной из временно выпущенных на волю каторжников, разбойников и кочевников, — создание таких банд преследовало лишь одну цель: иметь в своем распоряжении лихих головорезов, готовых без зазрения совести спровоцировать события, с помощью которых султан надеялся заткнуть рот взывающему о реформах армянскому населению.Добровольцы эти всюду весьма успешно справлялись со своей задачей, а вот в Зейтуне схлопотали по шее и поплатились немалой кровью, вместо того чтобы устроить веселый и прибыльный погром. Но мало того — зейтунцы жестоко всыпали на узких улочках города и регулярным батальонам, поспешившим на выручку гамидие. Батальоны эти тоже понесли большие потери. Никакого успеха не принесла после этого и осада города силами крупных военных частей. Зейтун оказался неприступным. Когда же в конце концов европейская дипломатия вступилась за отважное армянское население и послы при Высокой Порте, которая не знала, как выйти из позорного положения, добились полной амнистии для Зейтуна, вот тогда и возникло у турок это взывающее к мести чувство безмерного унижения. Все воинственные нации — не только османская — мирятся с поражением, если оно нанесено сходным с ними противником; но быть побитым представителями расы, чуждой воинскому идеалу, — книжниками, торговцами и ремесленниками, этого душа вояки никогда не забудет. Таким образом, новому правительству от старого досталось в наследство и позорное воспоминание о поражении в Зейтуне, и лютая ненависть. А где, как не на большой войне, представится случай отомстить?