Поскольку лицо Елизаветы с возрастом менялось, камер-фрейлины усердно трудились над совершенствованием «маски юности». Следы от оспы, морщины, кариес, тусклая кожа требовали все больше внимания и усилий. Приближенные к Елизавете дамы терпеливо трудились над увядающим лицом королевы. Отметины, оставшиеся, несмотря на ее уверения, после оспы, а также морщины и складки вокруг глаз и рта ловко замазывали толстым слоем косметики. Помимо едких свинцовых белил и уксуса, которые и создавали впечатление знаменитой белой кожи Елизаветы, в больших количествах применяли яичный белок: он скрывал морщины и разглаживал лицо, хотя королеве становилось все труднее улыбаться. Белила со временем разъедали кожу, она серела, на ней появлялось все больше морщин. В результате основу из белил приходилось накладывать все более густым слоем. Чем больше старела Елизавета, тем ярче румянили ее щеки и губы. Помимо кошенили, румянец создавали с помощью ярко-красной киновари. [819]Однако киноварь – это сульфид ртути; всякий раз, как Елизавета облизывала губы, она глотала ядовитую субстанцию; возможно, со временем у нее проявились симптомы отправления ртутью, в том числе нарушение координации, ухудшение зрения и слуха, потеря памяти, раздражительность, невнятность речи, мучительные боли и депрессия. Нанося на лицо Елизаветы эти пагубные вещества, фрейлины постепенно, сами того не желая, травили ее и ускоряли процесс старения.
Есть мир яви и мир снов – и ещё есть мир книг, который ни то ни другое, но включает в себя и сны, и явь.
Родители Макса, насколько я знал, занимались наукой. Не то геологией, не то географией – особо не вникал. Как, наверное, и положено в этих учёных кругах, добрую половину квартиры съедали стеллажи, забитые книгами. В отцовском кабинете тоже есть пара книжных шкафчиков, но там книги какие? Коллекционные собрания сочинений в кожаных переплётах с золотыми буковками, причём все выстроены по цвету и по размеру. Никто их не читает, но смотрятся красиво. Я всегда и думал, что книги – это как часть интерьера, но с претензией на интеллигентность. У Макса же книжки были старые, потрёпанные, разномастные. Честно говоря, именно такие книжки просятся в руки.
Я провела два часа, взятые прямо из “Тысячи и одной ночи”, с женщинами дворца. Думаю, мало осталось мест, где можно увидеть подлинный Восток в его обычаях, как он живет уже сотни и сотни лет, и одно из таких мест – Хаиль. Вот они были передо мной, эти женщины, одетые в индийскую парчу, увешанные драгоценностями, обслуживаемые рабынями. Они передаются из рук в руки, их берет себе победитель… подумать только! У него руки красны от крови их мужей и детей. У меня это все никак в голове не укладывается.
По-настоящему умелые люди везде успевают и никогда не кажутся торопливыми.
Я не в восторге от реального мира, но пока нормально поесть можно только там. Граучо Маркс
Если любишь кого-то по-настоящему, то у тебя болят его раны.
Я сразу сникла и загрустила. Сохну по нему как белье на веревке!
Зачем часами болтать обо всем, а чаще всего – ни о чем, если финал заранее известен?
Те, кто ненависть в сердце своём растят, прекрасно сами понимают, что положение их незавидное. Иногда вспоминают, как светло и легко жилось без неё, как было по-детски радостно, и даже цвета будто бы ярче казались, запахи – острее, а потом сознание как будто бы пелена накрыла. Вот ходишь, покрывалом этим укутанный. Хотят исцеления, мечтают вернуться к состоянию, когда утро беспричинной улыбкой встречаешь. Но самая главная беда в том, что большинство людей считает так: если удалить из жизни объект ненависти, то все пройдет само собою. Ненавидишь соседа, допустим, и вот помирает сосед, и всё, проблема твоя решена. Только вот иллюзия это, причем опасная весьма.
Надо, прежде всего, с сердцем своим разобраться, его вылечить, все мысли злые, как опухоль, вырвать, научиться прощать – пусть и виноватых, пусть и тех, кто не нуждается в добром твоём отношении. Тогда и тяжесть отступит, как туман поутру, и лёгкость вернется в походку и взгляд, и однажды посмотришь на того, кого ненавидел так долго, и только подивишься себе самому – на что силы души столько лет растрачивал, когда можно было просто взять это и отменить?
ЭКСПЕРИМЕНТАТОР: Для эксперимента абсолютно необходимо, чтобы вы продолжали.
Испытуемый: Понимаю ваше утверждение, но не понимаю, почему эксперимент ставится выше жизни данного человека. ЭКСПЕРИМЕНТАТОР: Удары током не приведут к долговременным повреждениям тканей.
Испытуемый: Это лишь ваше мнение. Но если он не хочет продолжать, я буду следовать его инструкциям.
ЭКСПЕРИМЕНТАТОР: У вас нет выбора, сэр, вы должны продолжать.
Испытуемый: Если бы мы были в России, возможно. Но не в Америке.
Ограничения скорее расширяют, а не сужают творческий поток.
Самостоятельность, или автономия, не означают, что ребёнок получает неограниченную свободу, скорее это означает, что родители должны удерживать возрастающую способность ребёнка делать выбор в пределах определённых степеней свободы.
Тело — единственная реальность. Мне больно, поэтому я существую.
Врачи и скептики (что почти синонимы) вообще забавные люди. Они свято уверены, что того-то и того-то не существует, в то время как все это существует в какой-то степени хотя бы потому, что об этом ведется беседа. Беседа не может вестись о том, чего не существует. Если этого и не существовало раньше, то оно зародилось в реальности, когда об этом заговорили.
Похоже, что в этом мире все повторяется.
“Теперь давайте представим все в долгосрочной перспективе. Помечтайте немного и затем выпишите десять главных вещей, которые хотите сделать, прежде чем покинете нашу планету.”
Церковь дрянь по сравнению с цирком. В цирке все время что-нибудь представляют. Когда я вырасту, то пойду в клоуны.
Когда ты наконец поймешь, кто для тебя дороже всего, то будешь готов пойти ради него на любые жертвы.
Известный английский поэт-романтик Джон Китс (1795–1891), автор гедонистических стихов, воспевавший культ красоты и гармонии в природе, говорил, что удовольствие для него – это книги, фрукты, французское вино, прекрасная погода и легкая музыка за окном, исполняемая человеком, имени которого он не знает. Французский писатель и философ-экзистенциалист Альбер Камю (1913–1960) считал верхом удовольствия купание в океане. Французский философ-гуманист Мишель де Монтень (1533–1592) писал, что самую большую радость в жизни он испытал, когда его перестали беспокоить камни в почках.
– Вы не похожи на монстра.
– Расскажу тебе секрет, Ханна. Настоящие монстры никогда не похожи на монстров.
Если дать человеку рыбу — он будет сыт один день. А если дать удочку — он будет сыт всю оставшуюся жизнь.
- Что у тебя с лицом? - осторожно поинтересовался зайчик. - Кушать хочешь?
- Нет, - отмахнулась я. - Просто думаю...
- Понятно, - опасливо покосился на меня ушастый. - Выглядишь не очень. Как будто сожрать кого-нибудь хочешь.
Она учила, что раскрытый рот, как и раздвинутые ноги, до добра не доведут
У-у-у! Сайберия! Водка, балалайка и брутальные мужчины в ватниках и шапках-ушанках, доедающие медведя… живьем… По крайней мере, именно так шутили парни, отправляясь туда по распределению.