Always in her mind there had been the belief that somewhere on earth there was a better way to live, and she would find it.
Поражение – это не конец пути, если ты его пережил.
– По моим понятиям, поэзия приказала долго жить в 1928 году, когда почил старик Харди.
– Анна пишет по-русски, – заметил Ричард.
– Да ну? Так ведь Блок помер примерно в то же время, разве нет?
В последнее время все чаще кажется, что этот мир построен не на логике.
Молчать, молчать и ещё раз молчать! Среди говорящих попугаев дольше живут те, которые меньше говорят. К людям это ещё более применимо.
— Знаю, но тем не менее. Как, оказывается, иногда полезно посмотреть на того, кому еще хуже, чем тебе. Получается, что вовсе еще и не конец света. Можно бороться. Можно жить.
— Я готов сказать спасибо Герри, — сказал алхимик. — Просто за то, что вернул тебя… — он запнулся. — Нет, не так. Помог тебе вернуться.
А дальше они допустили ошибку, известную любому родителю: но откуда им было знать, что между понятиями «дети пошли спать» и «дети уснули» лежит пропасть?
Что вы, я молода и наивна, но не настолько же, – не скрывая язвительности, сообщила супругу.
Конечно, оно хорошо быть адвокатом, жизнь самая легкая, да от легкой-то жизни люди очень скоро портятся.
— Чего ты боялась?
— Быть плохой женой. Плохой дочерью. Плохой леди. Плохой хозяйкой. А потом поняла, что хуже всего — быть хорошей для тех, кто кормится твоим страхом.
– Спионерить – это то же самое, что скоммуниздить, только в меньших размерах, потому что пионеры – это еще неоперившиеся коммунисты.
(Лис)
Приличная кошка себе работы не ищет. Особенно, если есть, на кого ее переложить.
Не существовало доселе человека, способного использовать весь потенциал своего мозга. По этой причине мы не принимаем никаких пессимистических заявлений об ограниченности возможностей человеческого мозга. Они безграничны!
История учит, что от людей, руководствующихся уверенностью в своей нравственной правоте, добра ждать не приходится.
Будьте добры с Природой, и Природа отплатит вам добром. Вредите, губите ее - и Природа вскоре погубит вас
...из-за насмешек интеллектуалов, из-за политических невзгод и утверждений о культурном превосходстве он прожил свою жизнь совершенно всухую, без переживаний, вдали от чувственности...
Пусть знают все вокруг, каков есть славен город Вавилон!
С некоторых пор, с опозданием на два года, в городе – я говорю о Петербурге, а не о Ленинграде – все заражены были шпенглерианством. Тонконогие юноши, птицеголовые барышни, только что расставшиеся с водянкой отцы семейств ходили по улицам и переулкам и говорили о гибели Запада.Закат Европы
Огромный круглый зал был полон, не было ни одного свободного места. Сотни глаз, не отрываясь, следили за каждым движением великого Язона. Он был в одной шелковой тунике, шелк был алого цвета – чтобы на нем не видно было пятен крови.
На мраморном столе перед Язоном лежала женщина, обнаженная до пояса. Ее круглые груди, белые, с голубыми жилками, едва заметно поднимались и опускались, она, по-видимому, спала. Язон нагнулся к ней, в его руке блеснул нож. Лица зрителей в первом ряду побледнели. Язон ободряюще улыбнулся им чуть подведенными глазами. Потом, взявшись за розовый сосок, он оттянул кожу на груди женщины, сделал ножом незаметное движение – и из разреза брызнула кровь. Женщина не пошевелилась, она продолжала спать.
Без тумана я всего лишь оболочка, лишенная сил и чувств. Я теряю себя и уже потерял тебя. И мне больно оттого, что я так много потерял. Так зачем бороться дальше, если умерло то, в чем был смысл моей жизни?
⠀
— Последние исследования говорят, что генетика только заряжает пистолет, Зимина. А вот кто, когда и зачем нажмет на спуск — это уже влияние среды, семьи. Ну и личный выбор имеет значение.
Если вы хотите разбогатеть скоро, так вы никогда не разбогатеете; если же хотите разбогатеть, не спрашивая о времени, то разбогатеете скоро.
Она, следуя обычаю женщин и кошек, которые не идут, когда их зовут, и приходят, когда их не звали, остановилась передо мной и заговорила.
Бульба был упрям страшно. Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый ХV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, ввиду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество – широкая, разгульная замашка русской природы, – и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: «Кто их знает! у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак» (что маленький пригорок, там уж и козак). Это было, точно, необыкновенное явленье русской силы: его вышибло из народной груди огниво бед. Вместо прежних уделов, мелких городков, наполненных псарями и ловчими, вместо враждующих и торгующих городами мелких князей возникли грозные селения, курени и околицы, связанные общей опасностью и ненавистью против нехристианских хищников.
Дела говорят лучше слов.