Как заметил Фрэнсис Бэкон, с возрастом Елизавета начала думать, «что людей наиболее влиятельных можно хотя бы наружно отвлечь блеском ее драгоценностей и не дать им заметить, что она теряет личную привлекательность». [1172] Несмотря на ухудшение здоровья и все более частое желание уединиться во внутренних покоях, Джон Клэпэм писал, что незадолго до смерти королева «часто показывалась на публичных зрелищах, иногда вопреки собственному желанию, лишь для того, чтобы подданным казалось, будто она крепче и выносливее, чем на самом деле, в чем, в силу ее возраста, они бы в противном случае усомнились; столь ревниво относилась она к попыткам обнаружить в ней природные недостатки, что приравнивала такие попытки к ущербу для своего доброго имени». [1173] Сокрытие «природных недостатков», например оспин на лице, морщин, впалого лица и гнилых зубов, с целью защитить «доброе имя», все больше превращалось в своего рода вид искусства, в котором совершенствовались камер-фрейлины Елизаветы.
Королева была тщеславна и не уверена в собственных силах. Ей трудно было примириться с тем, что она стареет. По сведениям из одного источника, если она случайно видела в зеркале свое отражение, она «приходила в состояние ужаса и замешательства», потому что зеркало показывало ей не то, что она видела когда-то. Поэтому камер-фрейлины часто прятали от Елизаветы свои зеркала, а «иногда в спешке разбивали их». [1174]
– Нехорошо это будет! Совесть свою послушай, что она тебе говорит? – Молчит, зараза, – ухмыльнулся Эдмар.
Заглянул в родительскую спальню предупредить, что вернусь поздно, и застал идиллическую картину: оба – и мать и отец – дремали на диване, в обнимку. Вообще, странности их поведения почти вошли в привычку. Может, у них кризис среднего возраста или ещё что-нибудь в том же духе? Хотя, по идее, чудить полагается мне. Я ведь young adult. Слово «подросток» меня почему-то бесит: какое-то оно идиотское и звучит чуть ли не как диагноз. «Он бросил школу, сбежал из дома, избил бомжа, бомбанул киоск». – «Ах, какой ужас! Но почему?» – «Он – подросток». – «Α-a, тогда понятно». Будто подростковый возраст – синоним неадекватного поведения. Как же!
Ох, наши бедные косточки! Когда мы наконец уложим их в могилу, как же они будут ныть…
Сегодня – победи себя вчерашнего; завтра – победишь низких людей.
Меня мало интересовало, кто там будет у власти в реальном мире. Это уже не имело никакого значения. От некогда великого государства осталось одно название. Не важно, какая там партия у руля — эти люди все равно занимаются перестановкой шезлонгов на палубе «Титаника», и все это прекрасно осознают.
Знаешь, в этом и заключается секрет счастья. Брать только то, что тебе нужно.
- Какого черта ты здесь забыл? - заорал он, брызжа слюной. - Мне тоже очень приятно вас видеть - съязвил я.
- Саша, борщ стынет! - запоздало вспомнила я о собственной безопасности.
- Подогреем, - таким тоном прошептал Князь, что сразу стало ясно - он не о еде сейчас.
...когда работают профи, лучшая возможная помощь - не мешать.
Звучит, конечно, совсем не героически, но поверьте мне на слово : искусство "не мешать" подвластно очень малому количеству людей.
Нищета часто обрастает деталями – когда денег порой нет на хлеб, трудно выбрасывать даже ненужные вещи. В домах бедняков годами копится бесполезный, но милый сердцу хлам – какие-то крынки, открытки, горшки, черепки, одеяльца, посуда со сколами, статуэтки сомнительной художественной ценности.
В том, как устроен человек, есть роковая ошибка природы. Из-за ошибка наш вид в перспективе имеет самые скромные шансы на выживание.
Парадоксально, что именно такие добродетели, как верность, дисциплина и самопожертвование, которые мы так ценим в человеке, создают разрушительные механизмы войн и привязывают людей к бесчеловечным системам власти.
— Люди… не пострадали?
— А чего вам, человекам, сделается? — искренне удивилась Оскалка, выпучив на меня стрекозьи глазищи. — Полежали полчаса всем дворцом в обмороке, и снова в норме.
Загрузиться сегодня в салон самолёта - это как бы согласиться провести какое-то время в достаточно тесном автобусе ради перемещения в другую реальность.
Зима — это всегда время, когда мы больше всего верим в сказки, когда готовы так много простить и переступить через многое из-за немного наивной, не всегда честно признаваемой, но живущей в душе каждого, даже самого черствого человека, детской веры в сказки. Быть может, не в Деда Мороза, не в Рождество, а просто в ЧУДО, которое может произойти в жизни с любым из нас.
Любовь — иллюзия. Прекрасный сон, после которого просыпаешься с чудовищным похмельем и вся в долгах. Я предпочитаю наличные.
Впрочем, творческие люди, как известно, все не от мира сего, и чем они гениальнее, тем хуже у них обстоят дела с головой.
— Я боюсь упасть. — Не упадешь, — уверяет меня Пол. — Я все время падаю. Этот мир полон разных препятствий.
“Забудьте фразу «Деньги вперед». Я говорю: «Первым делом – план».”
Стоит только дать слово, что не будешь чего-нибудь делать, как непременно этого захочется.
Нет ничего более вредного для души, чем открываться совершенно незнакомым людям.
Попадающий в организм алкоголь имитирует действие трех больших групп наркотиков: амфетаминов, галлюциногенов и опиатов.
Она не пыталась убедить себя, что не боится. Давным-давно, после неудачного падения, ее отец объяснил, что только дураки считают себя бесстрашными. «Мы встречаемся со страхом лицом к лицу, – сказал он. – Мы приветствуем неожиданного гостя и внимательно слушаем, что он хочет нам поведать. Когда приходит страх, что-то должно произойти».
-А я слышал, в Париже тоже есть магазины,- заметил Ричард.
Ведь песни все о боли. Конечно, бывают и веселые песенки, но даже в них, если прислушаться, есть страдание. Исправить песней ничего нельзя, но можно сделать так, что боль отступит и ты увидишь, что за ней.