Наука не всему может дать объяснение. Она не объясняет любовь.
– Семейные сборища утомительны, правда? – сказала она. – Столько людей, все тебя слишком хорошо знают и думают, будто вправе болтать что в голову взбредет.– Это верно, – кивнула Мариам. Она возилась с грудой грязной посуды, загромоздившей поверхность единственного рабочего столика. Отвернувшись от Конни, она поспешно утерла кончик носа. – Да и не так уж хорошо они тебя понимают, – добавила она.
Жизнь вампира измеряется не в часах и годах, а в тайнах - как сохранённых, так и раскрытых. Вампиры скрывают всё: личные отношения, имена, которыми пользовались, подробности своих многочисленных жизней. У Мэтью секретов больше, чем у кого бы то ни было, и он, как это ни огорчительно, не посвящает в них даже собственную семью.
– Моя жизнь – это куча нестираного белья, увенчанная парой грязных носков, – сообщает Софи, отвечая на мой звонок.
– Ты когда-нибудь говоришь простое человеческое «алло»? – интересуюсь я.
“I can fight for other people. Like my mom or Reed or you, but…I’m not good with conflict at my door.”
Дурное это дело - проснуться в предрассветный час, время неприкаянных душ, обреченных прозябать в вечном ожидании рассвета, в плену несбыточной надежды. Самый страшный, самый холодный час - перед рассветом.
Одиночки выживают редко, а с поддержкой и помощью друзей можно одолеть любого монстра
Нью-Йорк - ненадежный друг. Этот город любит тех, кто на вершине успеха, и отворачивается от неудачников.
В прошлом ученые-теоретики относились к бизнесу со снобизмом. Делать деньги — занятие, недостойное интеллектуала, пригодное лишь для торгашей, считали они.
"- Стекло падает! - крикнул Питер, прижавшись поближе к прутьям под навесом из лестничного пролета.
Ушибленный Жан-Антуан зацепился на несколько футов ниже Питера, а потому не был так же защищен, как и он, поэтому спешно вжался в решетку, размазавшись по ней пуще седовласого."
Хорошая погода и смерть несовместимы.
– Какая новая тактика? У нас лодка жестяная, ее порвут одними сигнальными ракетами!
– Торпедами.
– Что?
– Под водой нет ракет, там их заменяют торпеды, – поправил Брейна Корсак, но тот видел, что майор просто выгадывает время.
– Новая терминология жестяную лодку броненосной не сделает.
— И его убил Чак? — глухо спросила я, со скрипящей болью вспоминая того, кто вырастил меня. Я и раньше догадывалась, что дядя Горан наверняка мертв, но гнала эти мысли подальше. Тешила себя надеждой, что он где-то прячется, залег на дно, но то была иллюзия с самого начала
...было немало случаев, когда страшные ереси оказывались суровыми истинами
До тех пор, пока ты живешь с родителями под одной крышей, ты – ребенок, независимо от того, сколько тебе лет, и родители всегда волнуются, если не знают, где ты.
Закончив разговор со стражем, Джерард не спеша направился к воротам. Алиша направлялась в сторону входа в академию в компании рыжеволосой подруги
Как бы ни бедны были эти люди, каждый из них имел вышитое полотенце с кружевами — подарок матери, сестры или невесты — и до конца путешествия не согласился бы вытереть свое лицо чем-либо иным. Когда я впервые предложил им положить порцию сахара в кофе, они гордо ответили, что они не висьядос, то есть не развратники.
Для большинства людей второй год после утраты сложнее первого.
– Вряд ли получится, нас успели предупредить, что после занятий на «темной» территории приходится долго отходить, – заметила как бы между прочим.
Посмотри, ее живот так красив потому, что ты его не видишь.
Кораблю безопасно в гавани, но не для этого строят корабли.
Кто деньгой сорит, тому она легко досталась. А лёгкая деньга по всему миру одна — ворованная.
Я никогда не ощущал родительской любви. Не потому, что родители меня не любили, не заботились обо мне, а просто потому, что они никогда о своей любви не говорили, и, главное, потому, что они всегда были заняты работой. Я рано выучил, что их работа намного важнее меня, и это казалось мне естественным порядком вещей. Мама и папа Тема пропадали целыми днями в “Останкино”, часто работая по воскресеньям (суббота всегда была рабочим днем), приходили они, когда я уже спал, а если у них и выдавалось редкое совместное свободное воскресенье, то проводилось оно не со мной, а с друзьями-телевизионщиками, и разговоры шли опять о работе, о глупом телевизионном начальстве, о новых книгах и новых спектаклях или об ужасной советской власти, не позволявшей эти книги писать, а спектакли ставить. Обо мне родители не говорили никогда, никогда не интересовались моими проблемами, вспоминая о своей родительской роли, лишь когда мои проблемы становились их проблемами — например, когда я в двенадцать лет сломал позвоночник или когда меня исключали из школы и нужно было срочно искать другую.
– Ты обвиняешься в грехе, – резко и грубо промямлил монах. Его дерзость и непозволительный тон заставили девушку разозлиться в край
Быть "настоящим" важно, потому что "настоящее" вымирает.