почему вы думаете, что я настолько глупа, что буду стыдиться своего происхождения?
Чтобы быть роботом, нужна вера, подумал Р. Патчедел. Чтобы быть человеком - тоже.
– Мне приходила в голову куча безумных мыслей, но они всегда были моими собственными.
Если что-то в вашей жизни причиняет вам страдания, бегите от этого, дорогие мои. Со всех ног. И побыстрей.
Её душа была тёмная, глубокая, что вода под мельничным колесом.
- Ну садись давай, старая развалина. Зачем ты дал мне ту книгу? Теперь я знаю, что в сорок лет русский уже старик, а тебе до сорока всего ничего. Ужас! Как дальше жить?
– Это очень древняя книга, – сказал я. – С тех пор русские сильно изменились к лучшему. И как говорил один мудрец – в России нужно жить долго, тогда до всего доживешь.
Он принял решение внимательно наблюдать за происходящим и все тщательно “документировать”, стремясь не упустить ни единой малейшей детали, ибо вдруг осознал, что игнорирование незначительных на первый взгляд вещей равносильно признанию, что человек обречен беспомощно балансировать на “шатком веревочном мостике”, переброшенном над бездной между распадом и некоторым порядком; поэтому, сколь бы ни были несущественны события и детали, к примеру “фигура, начерченная на столешнице” рассыпавшимися табачными крошками, направление перелета диких гусей или последовательность бессмысленных на посторонний взгляд человеческих действий, мы должны с неослабным вниманием отслеживать и фиксировать их, если хотим надеяться, что и сами не станем однажды бесследными и безгласными пленниками этого распадающегося и вечно воссоздающегося дьявольского порядка. Однако одной добросовестной фиксации недостаточно; “память сама по себе бессильна, ей с этой задачей не справиться”, и нужно найти какие-то средства, совокупность устойчивых и понятных символов, благодаря которым можно расширить объем беспрерывно функционирующей памяти.
-Для чего стоит здесь этот унитаз? Ведь к нему не подведено никаких труб.
-Мне доставляет удовольствие следить за лицами моих гостей и читать их мысли: "Какая глупость использовать этот предмет в качестве украшения в доме".
Мы бросаемся в некотором направлении, думая, что это именно то, что надо, и оказываемся неизвестно где.
Нынче, чтобы начать любое дело, нужен cолидный капитал.
Я таки не решил - в 60-е так много всего происходило потому, что мало спали (и сидели на амфетаминах), или люди стали принимать амфетамины, потому что слишком многое нужно было сделать и приходилось бодрствовать как можно дольше. Наверное, все вместе.
Девушки не любят задир. И в то же время любят задир. Девушки уверяют, что им нравятся хорошие парни. Но после сбегают с хулиганами. Им льстит, когда ради них совершают красивые подвиги. Чтобы после побить героя, за которого они волновались. Им вроде нравятся цветы? Или вручить букет девушке считается оскорблением? Но не станет ли шоком для Шивон подаренный букет, если до того он пять лет даже не удосуживался помыть посуду?
Эти небольшие, грузные существа с мохнатыми хвостами и умными глазами не представляли себя в отрыве от семьи или стаи. Они плодились с невероятной скоростью и обладали зачатками коллективного разума, так что там, где навы замечали одного казика-разведчика, через несколько дней появлялась орда его наглых родственников. Так прошло несколько тысяч лет. За это время челы изобрели пращу, косметику и примитивную письменность. Образчики своего творчества челы, опасаясь нашествия казиков, которых они называли баггейнами, домовыми, бесами и лешими, хранили на глиняных табличках и каменных плитах. Казики не ели камень и глину, предпочитая человское зерно и навский шуркь, хотя вообще в еде были непривередливы. В голодные годы орды казиков периодически пытались штурмовать Цитадель и крупные, обнесенные рвом и крепостной стеной, города челов. На своих толстых лапах они разносили болезни: проказу, слабоумие и диарею.
Остановило меня только то, что не хотелось лишний раз расстраивать родителей – ни своих, искренне любящих старшую дочь, ни его, относящихся ко мне весьма тепло. Не виноваты они, что точно такая же, как у них, искренняя дружба невозможна между их двумя старшими детьми.
Существуют разные оттенки темноты и света, но порой даже светлые люди окрашиваются в темные тона.
Свобода стоит денег. И чем большей свободы ты хочешь, тем больше будь готова заплатить. Одного тоскливого вечера в компании сельдерея было достаточно, чтобы узнать о жизни больше, чем я когда-либо знала.
– Мертвым не нужен покой, – говорила она, – только живые думают, что смерть дарует умиротворение.
Из ее глаз хлынули слезы - кажется, у нее совсем не выходит контролировать эту странную воду, мешающую смотреть.
Отпустить не значит забыть.
Что мне теперь делать? [Это чисто риторический вопрос. Я очень редко прислушиваюсь к советам других из-за безумного упрямства.]
Самая большая жестокость рождается из глубочайшей скорби.
Вместо того чтобы слепо рваться вперед и говорить «ДА, ДА, ДА!!!» всему, что требует вашего времени, энергии и денег (включая покупку и чтение этой книги), первое, о чем вы должны задуматься, прежде чем произнести это коварное словечко из пары букв: а мне есть до этого дело?
Родители постарались дать мне все, чего у них не было: много красивых вещей, свободу и дорогую школу. В некотором роде они - большие оригиналы. Их наплевательство настолько искреннее, что походит на безграничное доверие. Поэтому я бреду, куда глаза глядят. С короной на башке и в полном одиночестве.
Не останавливайся на достигнутом.
«Как же она любила осень в Праге! Там тоже было полно таких вот небольших красивых сквериков и синих сумерек. И горьковатый запах опавшей листвы, которую под вечер жгли дворники, так же витал в воздухе. Снова девушке вспоминались Карлов мост и набережная Влтавы, где Мира так любила бывать....»