– Может, возьмемся за лопаты всем миром?..
– Исключено, – мстительно сказала я. – Упырь – это как хлебная опара, его не должны касаться чужие руки, иначе не поднимется.
– Побожись! – сурово потребовал староста. Я выругалась так грязно и замысловато, что он поверил.
Староста не имел опыта общения с ведьмами. Но, выбирая между женой и ведьмой, постепенно склонялся в сторону последней.
Дети частенько запоминают кучу совершенно ненужных подробностей, игнорируя главное, но обыденное. И если болтливая баба принесет от колодца ворох сплетен и зависть к соседке в новом тулупе, то увязавшийся за ней ребенок непременно заметит обломок цветастого горшка, незнакомую кошку в кроне десятисаженного тополя, а то и – чем леший не шутит? – шмыгнувшего за угол ригенника. Главное, не говорить ребенку, что именно тебя интересует, не то кошки и ригенники будут сидеть на каждом заборе.
В темноте пчёлы и впрямь ничего не видели. Они кусались на ощупь.
Бывают дни, ... когда я начинаю подозревать, что ошиблась с выбором профессии…
Порыв ветра встрепал берёзовые макушки, и на меня частой капелью хлынула скопившаяся на листьях вода. – но бывают ночи, ... когда я в этом твердо уверена!
... да и братья начали обращаться ко мне почему-то во множественном числе – «господа ведьмы».
Ядами не торгую. А менее радикальных средств от жен еще не придумано.
— Умрун — разновидность высшей нежити, относящейся, как и моргулы, к категории так называемых не классифицируемых сущностей, — громко и с выражением прочитала Триш, когда мы спустились в архив и девчонка открыла принесенный с собой древний справочник. — Сам по себе умрун нематериален, однако способен вселяться в мертвое тело и, таким образом, приобретать новые качества…
— Да просто очень уж странная у вас метка. Заставляет… ну… вроде как держаться в стороне, а заодно всем и каждому говорит, что связываться с вами — все равно что плевать у подножия храма. Сразу, может, оно и не убьет, но по дороге к дому обязательно кирпич на голову свалится.
Мы охотимся лишь на тех, кого может увидеть, но это не значит, что на нас не нападет тот, кого мы видеть не можем.
И почему начальство везде одинаковое? Всех только бумажки интересуют…
Да, делать гадости ближнему — это вам не редиску сажать. Это особое, самим Фолом дарованное умение, которое я за долгие годы тренировок освоил в совершенстве.
Друзей терять тяжело. Α верных друзей – тем более. Но, пожалуй, хуже всего, когда их нет совсем. Потому что, когда некого терять, жизнь становится унылой и пустой.
Есть такое состояние, когда вот, например, заходишь в Лондоне сорокашестилетним таким красавцем в Олд Гладстон клуб, юрист, эсквайр, прическа за двести фунтов. Запах кожи, старого одеколона, здоровых и красивых людей.
А просыпаешься в Тамбове, в передвижном дельфинарии, кем-то забытый. С сырой мойвой в карманах.
И самое страшное, что при этом всё-всё помнишь. С деталями.
И дельфины тебе улыбаются своими циркулярными пилами.
Я хочу работать в женском биатлоне подгоняльщиком с пластмассовой лопатой. Я бежал бы рядом, чуть позади, с необидной пластмассовой лопатой, и стимулировал бы красоту. Звонко или глухо – в зависимости от настроения, угла и силы соприкосновения.
Я был бы мастер. Здоровье есть, слух есть, чувство ритма недавно хвалили, я был бы и необыкновенно полезен, и неожиданно прекрасен.
К каждой бегунье подбирал бы свою лопату. Иногда бы брал, возможно, и деревянную, которой хлебы в печь сажали. А кому и углепластик. Тут тонкости есть…
К делу подходил бы основательно, с характерной мне кряжистой сметкой предков-староверов.
– Джон Александрович! – это ко мне, значит, обращаются взволнованные руководители. – Как сегодня? Чем работать будете?
А я так с усмешкой усталой, глядя в небо:
– Трудно сегодня. Материал вчера осматривал – усталый материал. Отработано по нему много. Не перегнуть бы. Попробую сегодня, значит, липу, она звончей…
Специфика моего управления честными и хорошими людьми заключается в том, что я не хочу их спасать, жалеть, понимать, крестить, убивать, наставлять и исповедовать.
Девиз моего правления прост. Поэтому, когда ко мне в кабинет заходят люди с лицом Жанны Бичевской, под ангельский напев, чтобы собороваться и поскорбеть, выходят они после общения со мной походкой Мика Джаггера.
Ритмично хлопая и широко расставляя ноги во клешах.
Отвратительное низкопробное чтиво.
Обманывают того, кто хочет быть обманутым…
Бедность не позор, богатство не доблесть...
"Месть - это блюдо, которое нужно подавать холодным."
в умелых руках и канделябр — оружие.
Очнись, Лариса! Ты не в сказке, чтобы жить дальше долго и счастливо. Принцесса — это не платьица, прически и красивая жизнь, как представляется наивным девочкам. Это жесть, интриги и постоянная борьба за власть. В том числе с фаворитками.
- Жду не дождусь, когда все будет позади, – шепчу я.
– Понимаю, – кивает Сальная Сэй. – Но чтобы дождаться конца, нужно пройти начало и середину. Лучше уж не опаздывай.
Если бы богатые давали деньги на все благие дела, то давно бы стали бедными.