Гербовой орёл на стене простёр надо мной крыла. Ударил городской пожарный колокол. На стене чья-то неведомая рука кровью начертала: «Не курить! Не сорить! Штраф 100 рублей!»
Очень давно, на робкой заре плейстоцена, работал я в нашем градоначальстве по особым поручениям.
В сбитой набекрень треуголке с плюмажем бдительно следил за тем, чтобы мирным обывателям нигде не чинился ущерб.
Входил в дома к вдовам с букетом трогательных незабудок, утешал дрожащих на морозе сирот, сноровисто засучив рукава, перевешивал у вороватых лавочников колониальный товар для инвалидов, раздавал на улицах, добро улыбаясь, кашу из полевой кухни, крестил и отпевал, пресекал злонравие и возвеличивал добродетель.
Ввёл в обиход нашего уезда манеру танцевать мазурку «по-варшавски», громко топая при каждом чётном такте и подпрыгивая весьма искусно. Читал по радио «Книгу пророка Иезекииля» по ролям.
Украшением стола стала трёхлитровая банка с повидлом и четыре бутылки водки. Нам очень понравилась лаконичность сервировки, её суховатая графичность и законченность. Оформление застолья не оставляло никакого выбора. Вот шпроты на столе – они двусмысленны, от них может веять даже отказом. Или виноград какой-нибудь… Что от него ждать хорошего? Легкомысленность одна. А тут всё ясно – водка, повидло, раздевайтесь. И вообще… Хлеб был, сыра немного, пять толстеньких кусков розовой с серинкой колбасы, пряники мятные. Сахарный песок в банке из-под кофе. Что ещё нужно для оргии, господи ты боже мой?!
Не бывает так — запретила себе вспоминать и мысли послушно, стройным гуськом, покинули твою голову, оставив после себя приятную долгожданную пустоту.
Не придумали ещё ластика, способного навести порядок в людских головах — подтереть ненужное, а после вписать что-то достойное бережного хранения в потаённом уголке памяти.
Мотайте на ус, свободные отношения — это чёртов капкан. Попадёте в него, и он переломает вам все косточки.
Цвет платья идеально подчёркивал мою бледность кожи и невинность.
Когда с горы несется лавина, причина может быть в том, что кто-то то столкнул один камешек.
Я не воображаю себя подготовленным бойцом. Правильно целиться и нажимать на спуск — очень малая толика всего дела. Больше всего шансов уцелеть у меня пока в том бою, который случится в мое отсутствие.
Боеприпасов много не бывает ... их или очень мало — или мало, но больше не утащить.
Иногда, чтобы хорошо спрятать вещь, достаточно положить ее на виду.
«Путь к мирам открывают знания».
Как говорится, если очень горько — улыбайтесь!
Боевой маг... сообщил каким-то изменившимся голосом, что хрустальные слёзы фей – страшное оружие (как будто я не знала), а наша изворотливость достойна инквизиторской службы...
Иметь такого врага я никому бы не пожелала... а уж помощника тем более.
Чуть не взвыла, но потом заставила себя сделать глубокий вдох-выдох и, как заклинание, повторила несколько заклинаний фей.
...
Не помогло.
Ребёнок без матери - сирота. А как назвать мать без ребёнка?
Я начинаю думать, что люди горюют меньше, когда умирает старый человек.
Война произвела в нём своего рода общее вычитание.
Старость начинается с одиночества.
Старикам нечем себя занять, поэтому они лучше всех описывают прошлое.
Меня мучает ностальгия - по непережитому.
Мечтаю о любви, а когда мне её предлагают, дико раздражаюсь.
Она всегда оставалась "внутренней" женщиной, не той, на которую смотрит.
Идёт человек в кафе или к доктору, он ищет снадобье от одиночества.