Цитаты
286161
Я построил уже два каменных собора, вся Москва молится в них и радуется, но никто не назвал меня «Василий Строитель».
Я... присоединил старинные русские земли — но никто не назвал меня «Василий Объединитель».
В конце концов, я поднял доходы княжества, но никто не назвал меня, как пращура, «Василий Калита». Но стоило один раз брякнуть знакомую с детства присказку…
И привет — Василий Острослов.
XV век.
Два попаданца, Василий Московский с крестным братом Шемякой, избежали междуусобной войны. Уже делаются пушки, уже тянутся руки к Уралу, уже бегут на Москву греки, болгары, сербы и чехи-гуситы. Шемяка даже треть Великого княжества Литовского прибрал.
Но все равно, почти нет ресурсов — людей, зерна, меди, пороха, железа… И на поднимающуюся Москву недобро смотрят Орда, Польша и Ганза.
Эх, где наша не пропадала!
Десять, десять лет, как жизни нет! Вернее, совсем наоборот — жизнь здесь и сейчас мне нравилась куда больше, чем в XXI веке. И даже не в том дело, что я тут на вершине феодальной лестницы. Просто тут не «жизнь, идентичная натуральной», а все настоящее — еда, друзья, кровь, смерть, семья.
XV век.
Два попаданца, Василий Московский с крестным братом Шемякой, избежали междуусобной войны. Уже делаются пушки, уже тянутся руки к Уралу, уже бегут на Москву греки, болгары, сербы и чехи-гуситы. Шемяка даже треть Великого княжества Литовского прибрал.
Но все равно, почти нет ресурсов — людей, зерна, меди, пороха, железа… И на поднимающуюся Москву недобро смотрят Орда, Польша и Ганза.
Эх, где наша не пропадала!
Немецкий конвой произвел изрядное впечатление даже не видом, а выучкой, теперь понятно, откуда немецкий орднунг вырос — всего лишь надо дрючить личный состав лет пятьсот подряд.
XV век.
Два попаданца, Василий Московский с крестным братом Шемякой, избежали междуусобной войны. Уже делаются пушки, уже тянутся руки к Уралу, уже бегут на Москву греки, болгары, сербы и чехи-гуситы. Шемяка даже треть Великого княжества Литовского прибрал.
Но все равно, почти нет ресурсов — людей, зерна, меди, пороха, железа… И на поднимающуюся Москву недобро смотрят Орда, Польша и Ганза.
Эх, где наша не пропадала!
— Хреновые из нас попаданцы, Вася, — внезапно вздохнул братец.
...
— Дывлюсь я на небо тай думку гадаю: чому я не химик, чому не летаю? — внезапно дурашливо пропел Дима.
...
— Или не электротехник. Делов-то — медь, цинк и вот тебе вольтов столб. Свинец, кислота — и аккумулятор. Добавь провода и ключ — телеграф... Прикинь, сколько можно с электричеством содеять!
— Да сожгли бы тебя нахрен, не посмотрели что князь.
— Чего вдруг?
— Великий князь обуян дьяволом и от посоха своего колдовским измышлением, — начал я, подражая речитативу думного дьяка, — разразиша громом и молнией и пребольно боярина уязвиша, и об землю бросаша и волосья топыриша и боярин едва живый из палаты снизошед.
XV век.
Два попаданца, Василий Московский с крестным братом Шемякой, избежали междуусобной войны. Уже делаются пушки, уже тянутся руки к Уралу, уже бегут на Москву греки, болгары, сербы и чехи-гуситы. Шемяка даже треть Великого княжества Литовского прибрал.
Но все равно, почти нет ресурсов — людей, зерна, меди, пороха, железа… И на поднимающуюся Москву недобро смотрят Орда, Польша и Ганза.
Эх, где наша не пропадала!
"Каждый раз мне кажется, что я уже видел предел человеческой тупости, но каждый раз жизнь вскоре показывает мне, что до предела ещё далеко. Где там дедушка Дарвин с его премией? У нас наметился лауреат. Хотя справедливости ради надо заметить, что Иван здесь совсем не одинок. Люди просто не воспринимают опасность всерьёз, пока сами с ней не столкнутся. До той поры можно бесконечно говорить им про осторожность, но для них это будут просто слова, которые они пропускают мимо ушей."
В бесконечном колесе перерождений жизнь каждый раз начинается с чистого листа. Но иногда, когда душа чувствует за собой неисполненный долг и не готова начать путь заново, происходит сбой, и в младенце начинает жить душа взрослого. Получится ли прожить новую жизнь лучше, чем старую? Кеннер Арди, сын изгнанной аристократки, готов пройти эту дорогу достойно и защитить себя и своих близких в непростом мире, где есть магия и боги, и где никто не слышал про права человека.
У доброты, как и у любви, было много языков, но в основе всего этого лежало одно - небезразличие.
Все мы с вами ещё со школьной скамьи знаем, что такое хорошо и что такое плохо, что есть добро, а что - зло… Мы вообще с вами очень многое знаем с тех самых пор, однако с возрастом мы также узнали, что не всё так просто в этом мире.
Школьная учительница Ксюша Казанцева и капитан Савицкий повстречались случайно и с удовольствием прошли бы мимо друг друга, но, как известно, у судьбы на всё своё мнение.
Мне упорно казалось, что однажды Савицкий случайно ввалился в мою жизнь и под настроение решил в ней остаться. Должно быть, понравилось.
Все мы с вами ещё со школьной скамьи знаем, что такое хорошо и что такое плохо, что есть добро, а что - зло… Мы вообще с вами очень многое знаем с тех самых пор, однако с возрастом мы также узнали, что не всё так просто в этом мире.
Школьная учительница Ксюша Казанцева и капитан Савицкий повстречались случайно и с удовольствием прошли бы мимо друг друга, но, как известно, у судьбы на всё своё мнение.
Наверное, бывает такая минуточка, когда стыд, любовь, свобода, жизнь и смерть сходятся в какой-то одной точке и сливаются где-то там, наверху, во что-то одно, темное и радостное, но кто ж знает, когда это бывает и что это за точка… Кто знает, что ждет Минотавра за воротами Лабиринта? Он волен взять свободу, а уж потом свобода возьмет свое, и случиться может всякое. Как сказал поэт, свободен первый шаг, но мы рабы второго.
Юрий Буйда не напрасно давно имеет в литературных кругах репутацию русского Зюскинда. Его беспощадная, пронзительная проза гипнотизирует и привлекает внимание, даже когда речь заходит о жестокости и боли. Правда и реальность человеческой жизни познаются через боль. Физическую и душевную. Ни прекрасная невинная юность, ни достойная, увитая лаврами опыта зрелость не ограждают героев Буйды от слепящего ужаса повседневности. Каждый день им приходится выбирать между комфортом и конформизмом, правдой...
И не уйти, и не остаться. Это не тупик – это замкнутый круг, лабиринт, в котором бьется и мечется безмозглая совесть, пытающаяся отыскать выход там, где нет входа…
Юрий Буйда не напрасно давно имеет в литературных кругах репутацию русского Зюскинда. Его беспощадная, пронзительная проза гипнотизирует и привлекает внимание, даже когда речь заходит о жестокости и боли. Правда и реальность человеческой жизни познаются через боль. Физическую и душевную. Ни прекрасная невинная юность, ни достойная, увитая лаврами опыта зрелость не ограждают героев Буйды от слепящего ужаса повседневности. Каждый день им приходится выбирать между комфортом и конформизмом, правдой...
Покопайтесь в своих мыслях, и вы найдете в них только прошлое и будущее. Только! О настоящем мы почти не думаем, а если и думаем, то в надежде, что оно подскажет нам, как разумнее устроить будущее. Мы никогда – никогда! – не ограничиваем себя сегодняшним днем: настоящее и прошлое лишь средства, единственная цель – будущее. Вот и получается, что мы никогда – никогда! – не живем, а лишь располагаем жить и, уповая на счастье, так никогда его и не обретаем!..
Юрий Буйда не напрасно давно имеет в литературных кругах репутацию русского Зюскинда. Его беспощадная, пронзительная проза гипнотизирует и привлекает внимание, даже когда речь заходит о жестокости и боли. Правда и реальность человеческой жизни познаются через боль. Физическую и душевную. Ни прекрасная невинная юность, ни достойная, увитая лаврами опыта зрелость не ограждают героев Буйды от слепящего ужаса повседневности. Каждый день им приходится выбирать между комфортом и конформизмом, правдой...
Мы никогда не живем настоящим, все только предвкушаем будущее и торопим его, словно оно опаздывает, или призываем прошлое и стараемся его вернуть, словно оно ушло слишком рано. Мы так неразумны, что блуждаем во времени, нам не принадлежащем, пренебрегая тем единственным, которое нам дано, и так суетны, что мечтаем об исчезнувшем, забывая об единственном, которое существует. А дело в том, что настоящее почти всегда тягостно. Мы тщимся продлить его с помощью будущего, пытаемся распорядиться тем, что не в нашей власти, хотя, быть может, и не дотянем до этого будущего! …
Юрий Буйда не напрасно давно имеет в литературных кругах репутацию русского Зюскинда. Его беспощадная, пронзительная проза гипнотизирует и привлекает внимание, даже когда речь заходит о жестокости и боли. Правда и реальность человеческой жизни познаются через боль. Физическую и душевную. Ни прекрасная невинная юность, ни достойная, увитая лаврами опыта зрелость не ограждают героев Буйды от слепящего ужаса повседневности. Каждый день им приходится выбирать между комфортом и конформизмом, правдой...
Встань и иди! Ничего не откладывай на завтра, не медли, не тяни, не жди благоприятной минуты – нет, милый, сегодня, сейчас, сию же минуту, в том виде, каков ты есть, все брось и делай немедленно, безотлагательно! Нельзя и невозможно откладывать себя на завтра, на потом, потому что никакого потом не будет, а значит, не будет и тебя истинного! Сейчас или никогда! Знаешь, каково подлинное имя Иисуса Христа? Господин Сейчас!
Юрий Буйда не напрасно давно имеет в литературных кругах репутацию русского Зюскинда. Его беспощадная, пронзительная проза гипнотизирует и привлекает внимание, даже когда речь заходит о жестокости и боли. Правда и реальность человеческой жизни познаются через боль. Физическую и душевную. Ни прекрасная невинная юность, ни достойная, увитая лаврами опыта зрелость не ограждают героев Буйды от слепящего ужаса повседневности. Каждый день им приходится выбирать между комфортом и конформизмом, правдой...
Женщины чуют бездомных мужчин и втайне боятся их, а Тео был поражен бездомностью, как другие бывают поражены раком печени, бл**ом или глупостью.
Юрий Буйда не напрасно давно имеет в литературных кругах репутацию русского Зюскинда. Его беспощадная, пронзительная проза гипнотизирует и привлекает внимание, даже когда речь заходит о жестокости и боли. Правда и реальность человеческой жизни познаются через боль. Физическую и душевную. Ни прекрасная невинная юность, ни достойная, увитая лаврами опыта зрелость не ограждают героев Буйды от слепящего ужаса повседневности. Каждый день им приходится выбирать между комфортом и конформизмом, правдой...
А эта Брина конкретно топит за пернатого! Похоже, выполняет задание по внедрению в мой мозг мыслей о прекрасном муже Арроне! Глупенькая, слишком в лоб пошла. Такие дела делаются хитро, потихоньку, по капельке доносится нужная информация.
— Как ты мог притащить в нашу спальню шлюху? — Тебя это не должно волновать. — Нет? — со злостью посмотрела в его бесстыжие глаза. — Я — твоя законная жена! — Ты прекрасно знала, что как только у меня появится истинная, ты отправишься в Облачный предел! — А она твоя истинная? — бросила я взгляд на его левое запястье, на котором должна была появиться характерная метка. — Нет, но ты должна привыкнуть, что в моей постели будут и другие. А когда я встречу свою единственную, то...
я не переставала думать об огненном драконе. Хотелось его раскусить, докопаться до сути, надавить, чтобы грязь всплыла наружу. Ну не было у меня еще ухажера, который в итоге не оказался бы редким засранцем. Если красивый, то обязательно бабник. Если богатый, то обязательно жадный. А если умный, то обязательно страшный. Короче, баланса достичь так и не удалось, к сожалению. И неважно, из какого мира мужик, будь он хоть драконом, хоть чертом лысым. Все они из одного теста слеплены!
— Как ты мог притащить в нашу спальню шлюху? — Тебя это не должно волновать. — Нет? — со злостью посмотрела в его бесстыжие глаза. — Я — твоя законная жена! — Ты прекрасно знала, что как только у меня появится истинная, ты отправишься в Облачный предел! — А она твоя истинная? — бросила я взгляд на его левое запястье, на котором должна была появиться характерная метка. — Нет, но ты должна привыкнуть, что в моей постели будут и другие. А когда я встречу свою единственную, то...
Что за мужик такой пошел?! Чуть что, сразу ныть! Не ту истинную ему, видите ли, подогнали! Вот живи теперь с этим, кобель!
— Как ты мог притащить в нашу спальню шлюху? — Тебя это не должно волновать. — Нет? — со злостью посмотрела в его бесстыжие глаза. — Я — твоя законная жена! — Ты прекрасно знала, что как только у меня появится истинная, ты отправишься в Облачный предел! — А она твоя истинная? — бросила я взгляд на его левое запястье, на котором должна была появиться характерная метка. — Нет, но ты должна привыкнуть, что в моей постели будут и другие. А когда я встречу свою единственную, то...
И вот тут я точно для себя решила, что надо валить, пока ветер без камней!
— Как ты мог притащить в нашу спальню шлюху? — Тебя это не должно волновать. — Нет? — со злостью посмотрела в его бесстыжие глаза. — Я — твоя законная жена! — Ты прекрасно знала, что как только у меня появится истинная, ты отправишься в Облачный предел! — А она твоя истинная? — бросила я взгляд на его левое запястье, на котором должна была появиться характерная метка. — Нет, но ты должна привыкнуть, что в моей постели будут и другие. А когда я встречу свою единственную, то...
Кому нужна чокнутая на всю голову жена, даже если она истинная? Хотя… о чем это я? Ему свиноматка нужна, а не супруга.
— Как ты мог притащить в нашу спальню шлюху? — Тебя это не должно волновать. — Нет? — со злостью посмотрела в его бесстыжие глаза. — Я — твоя законная жена! — Ты прекрасно знала, что как только у меня появится истинная, ты отправишься в Облачный предел! — А она твоя истинная? — бросила я взгляд на его левое запястье, на котором должна была появиться характерная метка. — Нет, но ты должна привыкнуть, что в моей постели будут и другие. А когда я встречу свою единственную, то...
Рудо настолько втянулся в работу, что встал на раздачу блюд. Вот что делает с людьми конструктивная взбучка!
— Как ты мог притащить в нашу спальню шлюху? — Тебя это не должно волновать. — Нет? — со злостью посмотрела в его бесстыжие глаза. — Я — твоя законная жена! — Ты прекрасно знала, что как только у меня появится истинная, ты отправишься в Облачный предел! — А она твоя истинная? — бросила я взгляд на его левое запястье, на котором должна была появиться характерная метка. — Нет, но ты должна привыкнуть, что в моей постели будут и другие. А когда я встречу свою единственную, то...
Нет мне нигде покоя! Наверное, даже после смерти в адских котлах холодец варить буду!
— Как ты мог притащить в нашу спальню шлюху? — Тебя это не должно волновать. — Нет? — со злостью посмотрела в его бесстыжие глаза. — Я — твоя законная жена! — Ты прекрасно знала, что как только у меня появится истинная, ты отправишься в Облачный предел! — А она твоя истинная? — бросила я взгляд на его левое запястье, на котором должна была появиться характерная метка. — Нет, но ты должна привыкнуть, что в моей постели будут и другие. А когда я встречу свою единственную, то...
Нужно утешаться тем, что у времени есть сито, сквозь которое львиная доля пустяков утекает в море забвения.
Альберт Эйнштейн
Николай Цискаридзе – яркая, харизматичная личность, чья эрудиция, независимость и острота суждений превращают каждое высказывание в событие. Автобиография «Мой театр» создана на основе дневника 1985–2003 гг. Это живой, полный тонкой иронии, юмора, а порой и грусти рассказ о себе, о времени и балете. Воспоминания: детство, семья, Тбилиси и Москва, учеба в хореографическом училище, распад СССР, отделение Грузии; приглашение в Большой театр, непростое начало карьеры, гастроли по всему миру;...
Японцы, они очень деликатные. Допустим, я говорю своей поклоннице: «Зачем ты покупаешь билеты на мои спектакли? Я же могу тебе сделать места, мне же полагаются пригласительные, мы столько лет дружим, я тебе сделаю». А она: «Спасибо, не надо». – «Почему?» – «Тогда я смогу сказать тебе свое мнение».
Николай Цискаридзе – яркая, харизматичная личность, чья эрудиция, независимость и острота суждений превращают каждое высказывание в событие. Автобиография «Мой театр» создана на основе дневника 1985–2003 гг. Это живой, полный тонкой иронии, юмора, а порой и грусти рассказ о себе, о времени и балете. Воспоминания: детство, семья, Тбилиси и Москва, учеба в хореографическом училище, распад СССР, отделение Грузии; приглашение в Большой театр, непростое начало карьеры, гастроли по всему миру;...
Я стал читать другие стихотворения Джугашвили. Оказалось, что в юности он был признан классиком грузинской литературы. То есть задолго до того, как стал И.В. Сталиным.
Николай Цискаридзе – яркая, харизматичная личность, чья эрудиция, независимость и острота суждений превращают каждое высказывание в событие. Автобиография «Мой театр» создана на основе дневника 1985–2003 гг. Это живой, полный тонкой иронии, юмора, а порой и грусти рассказ о себе, о времени и балете. Воспоминания: детство, семья, Тбилиси и Москва, учеба в хореографическом училище, распад СССР, отделение Грузии; приглашение в Большой театр, непростое начало карьеры, гастроли по всему миру;...
Когда шла уже кода, Никия делала перекидные прыжки, а я готовился вылететь на сцену из-за кулисы, вспомнились вдруг последние две строчки стихотворения на грузинском языке, которое я выучил в детстве лет в шесть. В дословном переводе на русский: «Ты, грузин, своими достижениями прославляй и радуй свою Родину…» Откуда что берется?! С этими словами я бросился на сцену… [cтихи И. Джугашвили]
Николай Цискаридзе – яркая, харизматичная личность, чья эрудиция, независимость и острота суждений превращают каждое высказывание в событие. Автобиография «Мой театр» создана на основе дневника 1985–2003 гг. Это живой, полный тонкой иронии, юмора, а порой и грусти рассказ о себе, о времени и балете. Воспоминания: детство, семья, Тбилиси и Москва, учеба в хореографическом училище, распад СССР, отделение Грузии; приглашение в Большой театр, непростое начало карьеры, гастроли по всему миру;...
Этуаль – не только высший ранг артиста, это пожизненные привилегии. В возрасте 42-х лет все артисты Опера́, без исключения, автоматически выводятся на пенсию. Но только этуали обязаны предоставить место педагога в Парижской опере. Этуаль – достояние страны.
Николай Цискаридзе – яркая, харизматичная личность, чья эрудиция, независимость и острота суждений превращают каждое высказывание в событие. Автобиография «Мой театр» создана на основе дневника 1985–2003 гг. Это живой, полный тонкой иронии, юмора, а порой и грусти рассказ о себе, о времени и балете. Воспоминания: детство, семья, Тбилиси и Москва, учеба в хореографическом училище, распад СССР, отделение Грузии; приглашение в Большой театр, непростое начало карьеры, гастроли по всему миру;...