Что же касается «благородных любителей искусства» – не могу надивиться одному парадоксальному явлению. Я знаю людей, которые тратят на оперу сотни тысяч долларов в год – значит, они должны искренне и глубоко любить театр. А искусство их – ersatz самый убогий. Сезон за сезоном, год за годом, в прошлый, как и в последующий, – все в их театрах трафаретно и безжизненно. И так будет через пятьдесят лет. Травиата и Травиата. Фальшивые актеры, фальшивые реноме, фальшивые декорации, фальшивые ноты – дешевка бездарного пошиба. А между тем, эти же люди тратят огромные деньги на то, чтобы приобрести подлинного Рембрандта, и с брезгливой миной отворачиваются от того, что не подлинно и не первоклассно. До сих пор не могу решить задачи – почему в картинной галерее должен быть подлинник и непременно шедевр, а в дорого же стоящем театре – подделка и третий сорт? Неужели потому, что живопись, в отличие от театра, представляет собою не только искусство, но и незыблемую валютную ценность?..
Холодному уму непостижимо то каменное спокойствие, с каким люди идут на смерть во имя своей веры
Рядом с поэзией и красотой в русской душе живут тяжкие, удручающие грехи. Грехи-то, положим, общечеловеческие - нетерпимость, зависть, злоба, жестокость - но такова уже наша странная русская натура, что в ней все, дурное и хорошее, принимает безмерные формы, сгущается до густоты необычной. Не только наши страсти и наши порывы напоминают русскую метель, когда человека закружит до темноты; не только тоска наша особенная - вязкая и непролазная; но и апатия русская - какая-то, я бы сказал, пронзительная. Сквозная пустота в нашей апатии, ни на какой европейский сплин не похожая. К ночи от такой пустоты, пожалуй, страшно делается.
Одержим был песней русский народ, и великая в нем бродила песенная хмель...
“Я, вообще, не верю в одну спасительную силу таланта, без упорной работы. Выдохнется без нее самый большой талант, как заглохнет в пустыне родник, не пробивая себе дороги через пески.”
Это был странник. В России испокон веков были такие люди, которые куда-то шли. У них не было ни дома, ни крова, ни семьи, ни дела. Но они всегда чем-то озабочены. Не будучи цыганами, вели цыганский образ жизни. Ходили по просторной русской земле с места на место, из края в край. Блуждали по подворьям, заходили в монастыри, заглядывали в кабаки, тянулись на ярмарки. Отдыхали и спали где попало. Цель их странствований угадать было невозможно. Я убежден, что если каждого из них в отдельности спросить, куда и зачем он идет - он не ответит. Не знает. Он над этим не думал. Казалось, что они чего-то ищут. Казалось, что в их душах жило смутное представление о неведомом каком-то крае, где жизнь праведнее и лучше. Может быть, они от чего-то бегут. Но если бегут, то, конечно, от тоски - это совсем особенной, непонятной, невыразимой, иногда беспричинной русской тоски.
Но в особенности прельстили меня слова, которые они произносили. И не сами слова - в отдельности я все их знал, это были те обыкновенные слова, которые я слышал в жизни; прельщали меня волнующие, необыкновенные фразы, которые эти люди из слов слагали. Во фразах отражалась какая-то человеческая мысль, удивительные в них звучали ноты новых человеческих чувств. То, главным образом, было чудесно, что знакомые слова издавали незнакомый аромат
Никакой грим не поможет актеру создать живой индивидуальный образ, если из души его не просачиваются наружу этому лицу присущие духовные краски - грим психологический.
Мир дворцам, война хижинам.
О людях, ставших с ночи на утро властителями России, я имел весьма слабое понятие. В частности, я не знал, что такое Ленин. Мне вообще кажется, что исторические "фигуры" складываются либо тогда, когда их везут на эшафот, либо тогда, когда они посылают на эшафот других людей.
Я не могу быть до такой степени слепым и пристрастным, чтобы не заметить, что в самой глубокой основе большевистского движения лежало какое-то стремление к действительному переустройству жизни на более справедливых, как казалось Ленину и некоторым другим его сподвижникам, началах. Не простые же это были, в конце концов, «воры и супостаты». Беда же была в том, что наши российские строители никак не могли унизить себя до того, чтобы задумать обыкновенное человеческое здание по разумному человеческому плану, а непременно желали построить «башню до небес» – Вавилонскую башню!.. Не могли они удовлетвориться обыкновенным здоровым и бодрым шагом, каким человек идет на работу, каким он с работы возвращается домой – они должны рвануться в будущее семимильными шагами… «Отречемся от старого мира» – и вот, надо сейчас же вымести старый мир так основательно, чтобы не осталось ни корня, ни пылинки.
Попробуйте убедить в чем-нибудь бухгалтера! Вы его не убедите никакими человеческими резонами - он на цифрах стоит. У него выкладка.
Ты ничего не понимаешь. Шестикрылый Серафим, дуралей, пролетариату не нужен. Ему нужна шестистволка... Защищаца!
У вас, оперных артистов, всегда так. Как только роль требует проявления какого-нибудь характера, она начинает вам не подходить. Тебе не подходит роль Мельника, а я думаю, что ты не подходишь как следует к роли.
Художественная правда бесповоротно уже сделалась моим идеалом в искусстве.
– Сейчас ты войдешь в обитель Темного Властелина, смертный! – прорычал демон, с натугой толкая створки замковой двери в пять человеческих ростов. – Ужаснись же и преисполнись трепета…
– А тапочки?!
Демон непонимающе вытаращил все три пары глаз.
– Тапочки?! – почти человеческим голосом переспросил он. – Белые, в смысле?
– Ну, можно и белые. Все-таки такая достопримечательность, а я туда в грязных сапогах…
Если бояться глубины, можно никогда не искупаться в океане.
Хорошо смеётся тот кто делает это красиво.
Любит наш народ громко разговаривать и вопросы решать так, чтобы все соседи в курсе были. А иногда и поучаствовали.
Странно, у нас же в России каждый второй — бухгалтер. Потому что каждый первый — менеджер, а каждый третий — юрист?
Чёрт! Неужели и правда в другой мир попала?
Занесло, засосало, запиндюрило…
Верится, естественно, с трудом…
Это же в книжке только всё тип-топ… Попала девчонка в переплёт, повоевала, мечом помахала, с богами договорилась и мир спасла. Получила в награду короля, царство, бессмертие и кучу плюшек. Сидит и законы новые придумывает. Читаешь и за героиню переживаешь и радуешься одновременно. Интересненько
... умный воин выждет, будет внимательно следить за противником и вовремя нанесёт удар.
- Тебе что, - он подозрительно рассматривал меня, - нравится это странное имя?
- Очень, особенно когда ласково - Губобочка.
- А пойдём, напьёмся? - внезапно предложила она.
- Но тебе же нельзя? - размазывая слёзы по щекам, спросила я.
- Но тебе-то можно, - хмыкнула она.
- У меня прекрасный возраст, - не согласился Алан, - когда красота переходит в мудрость.
- Тогда срочно женись на мне, - заявила Брунгильда, - потому что мудрости во мне уже через край.
- Знаешь, а я подумаю, - заявил старик, рассматривая бабулю.
- Ага, - кивнула она, - только думай быстрее, а то моя мудрость рискует стать безграничной.