Как говорила моя коллега по работе из прошлой жизни:«Зачем любить? Зачем страдать? Ведь все пути ведут в кровать».
я уже успела усвоить одну простую истину: «Не твои дела? Не лезь!».
По-видимому, в жизни всегда так бывает. У одного человека есть то, что ему не нужно, а другие обладают тем, что он хотел бы иметь.
Величайшим гениям человечества никогда не удавалось воплотить в действительность свои идеалы…
За опыт, как говорится, сколько ни заплати — не переплатишь.
Но женщины почему-то любят гладить нож, который нанес им рану.
Жизненный идеал Монморенси состоит в том, чтобы всем мешать и выслушивать брань по своему адресу. Лишь бы втереться куда-нибудь, где его присутствие особенно нежелательно, всем надоесть, довести людей до бешенства и заставить их швырять ему в голову разные предметы – тогда он чувствует, что провел время с пользой.
Бабушка как-то говорила, что у женщин уровни удовольствия увеличиваются вместе с возрастом. В пять лет достаточно шоколадки с орешками, в десять – красивого платья, в шестнадцать – парня, от которого млеют все подруги. А дальше в дело вступают другие приятности.
А шрамы… ну это уже часть тела. Зачем их убирать? Они просто напоминают, как это тело уязвимо.
Ага, три раза. Сами только ёжики колючие. А тут просто нужен правильный подход.
Да в подвале нашего дома Армен недавно магазин ГУЧЧИ открыл.
В конце концов, ее потеря памяти может оказаться весьма кстати! Я вполне могу показать ей свои лучшие качества, вот только вспомню какие это.
О женщине проще заботиться, когда она не пытается тебе в этом препятствовать.
Нетраханная баба – это как реактор, если не всунуть стержень вовремя – рванет нахрен!
Все, что женщина прощает, она тебе еще вспомнит.
Кто решает, что правда и что ложь? Кто решает, какой была подлинная история?
Но как бы мы повели себя, если бы все это из наших компьютеров переместилось на улицы? Если бы потребовало от нас быть людьми, а не юзерами, если бы происходило физически, а не виртуально?
Нас повели в душевую. Душевая — это иногда вода, иногда газ. На сей раз была вода (94)
"Мы выросли с чувством, — сказала Мирта, — что сегодняшняя жизнь определяется нашим болезненным прошлым. Мы получили его по наследству. Оно всегда было с нами, каждую минуту нашего детства, каждый час нашей юности, каждый день нашей жизни"
— Мы выросли с чувством, — сказала Мирта, — что сегодняшняя жизнь определяется нашим болезненным прошлым. Мы получили его по наследству. Оно всегда было с нами, каждую минуту нашего детства, каждый вас нашей юности, каждый нашей жизни.
Он был человеком аполитичным. Он не задумывался о депортациях. Он ничего не знал о зверствах. Что его действительно интересовало, так это охота, лес природа. Когда я сейчас о нём вспоминаю, мне кажется, что животных он любил больше, чем людей.
И он, и моя мать, все мы превратились в кротов. В семейство кротов. Затаились. Ни во что больше не верили. Не загадывали на будущее, разве что на несколько ближайших часов. Это была единственная возможность выжить.
Ложь взяли за правило. <...> С бессильным ужасом следили мы на тем, сколь унизительно, во всеуслышание, были оглашены приговоры. Ни одно слово обвинения не имело ничего общего с правдой. Только мрачный юмор помогал все это переносить. Мир превратился в кривое зеркало. И перед ним мы стояли в самом первом ряду.
Как могут взрослые люди одиннадцать минут аплодировать из страха? Как манипулируют целым народом?
Разве мы не делаемся послушными и исполнительными, когда нужно спасти свою шкуру? <...> ...как мы ведём себя в спорных ситуациях, куда менее угрожающих, чем военные действия? На работе, например, где нам хочется быть на хорошем счету? Достаточно ли мы честны, способны ли высказать правду, в том числе и неудобную?