«Вот — дверь. За ней — покой. А вот — дорога назад. За ней — боль… но и шанс».
Выбор — за вами. Всегда был. Всегда будет.
Просто имей в виду на будущее: никогда не сравнивай свою бывшую женщину и нынешнюю, если не хочешь, чтобы тебе вынесли мозг.
Всё чаще говорят об осознанных путешествиях, когда мы не просто бежим за гидом, а останавливаемся и чувствуем ароматы, ощущаем тепло старых стен или шероховатость камня, встречаем людей, которые привносят что-то в нашу жизнь. Мы устанавливаем незримую связь с городом, и он становится частью нашей личной истории, а мы становимся частью его. Из этого и складывается вселенная. И вечность.
Путешествия меняют людей, каждый шаг по незнакомым улицам открывает новые горизонты. Тем более в таком городе, как Петербург. Вдыхая его туманный воздух, понимаешь, что это не просто точка на карте, город – живое существо со своей собственной историей и со своей душой. Он рассказывает свои сказки, показывает тайные уголки, кормит своей любимой едой.
Петербург из тех городов, где надо отложить путеводители и просто гулять, доверившись ему. Он приведет куда надо, и если не дошло, не поняли, то обязательно повторит.
Говорят, что флорентийцы не могут долго пребывать вдали от своего собора – Дуомо. Над куполами и базиликами Рима парит особенный купол – собора Святого Петра. Вот и у Петербурга свой символ, без которого уже не представляешь город, – купол Исаакиевского собора. Даже там, где он вроде бы не виден, купол выныривает в конце переулков, или над крышами, или над каналами. Какое фото города ни сделай – практически на каждом будет всем давно знакомый собор. Представьте на миг, что он исчез. И тогда это будет совсем другой город…
Самый известный призрак города – конечно, его основатель. Легенда о том, что в темную и холодную ночь лучше держаться подальше от статуи Петра Первого, имеет под собой веские основания: в полицейских архивах XIX века сохранились записи о трупах с размозженными головами: их подбирали поутру неподалеку от постамента памятнику Петру I. Правда или нет, но говорят, что в историю, рассказанную Пушкиным в «Медном всаднике», здесь верят и никто не осмелится повторить вызов,
брошенный Евгением.
Парадный Петербург с его дворцами и памятниками – это Петербург Пушкина; Владимирская площадь, улица Гражданская и мосты канала Грибоедова – Петербург Достоевского; таинственный и туманный Петербург Блока – в Коломне.
Ты эту картошку посади,прополи,окучь,жука колорадского собери...почему у нас такое доброе правительство? Зашлите жук их мать,в Америку ответку?
Вкусную и полезную медветку! Пусть как в Китае,и кушают,и лечатся,нам не жалко ведь для хороших людей?
Петр Первый мосты не признавал. Он считал, что каждый житель столицы морской империи должен сызмальства приучаться к морскому делу. Поэтому каналов нужно побольше, а мостов поменьше! Но куда же без мостов, и, конечно, они появились.
Вкус города – это совсем не модные рестораны, это сплав его прошлого и настоящего, это история и современность, это память о детстве и новые ощущения сегодняшнего дня.
Аромат Петербурга меняется со сменой времен года. Острый запах свежего огурца приходит в город вместе с молодой корюшкой; дразнящий аромат пышек несется холодным зимним днем из двориков и подворотен Большой Конюшенной. Ветер освежает в жару еле заметным запахом йода с Балтики, которая совсем не пахнет морем, над Невой йод смешивается с брызгами рейнского вина, которое когда-то щедро лилось в бокалы, капли заигрались с ветерком да так и носятся в воздухе последние лет триста.В аромате Петербурга – горькие травяные настойки доктора Пеля и теплый грибной запах желтых листьев, которыми шуршит осень вдоль канала Грибоедова.
— Она сумасшедшая? — уточнила демоница.
— Хуже, — Лёшке, пусть и не без труда, удавалось смотреть на остренькое личико. — Блогер. Начинающий. Эти вообще ничего не боятся…
У каждого города свой аромат. Стамбул пахнет чаем, горячей выпечкой, мятой и шафраном, кипрская Ларнака – жареной рыбой, которую сняли с огня чуть позже, чем планировалось, и она слегка подгорела, Барселона пахнет морем, Москва… Москва пахнет метро, среди миллиона ароматов гигантского города ты безошибочно чувствуешь этот запах, и слегка дрожит под тобой асфальт в подземных переходах.
Ведьма — тоже человек.
...невозможно забрать любовь. Она или есть, или нет. Она сама в людях живёт. Убить — да, можно. Вымучить можно. Выдавить, медленно, каждый день по капле. Но забрать у одного и отдать другому — нет.
...маленькие мальчики ходят на работу с родителями. А взрослые серьёзные парни — с женой. Ну или с невестой на худой конец.
— В целом. Женатый мужик, если жена хорошая, должен быть розовощёк, пухл и игрив!
— Это про щенят такое пишут, — возмутилась Ляля. <...>
— Ай, девонька, мужики от щенят не больно-то и отличаются. Жрут разве что больше, а дрессируются хуже…
Когда внутри пусто, нужно что-то, что заполнит эту пустоту.
Редко кто желает детям зла. Но и добром своим наворотить можно так, что после и не разгребёшь. И поймёшь это, когда уже поздно будет. Если ещё и поймёшь.
-Бесполезный предмет- это твоя голова...
-Что это бесполезный ? Я в нее ем!
Не зря говорят, что пакости сами из народа прут, а вот с хорошими делами посложнее будет.
Толпа – страшная вещь.
Толпа – чудовище, лишённое разума. Только эмоции. Причём примитивные. Собери в кучу даже самых образованных и интеллигентных людей – и всё равно получишь обыкновенную толпу. Ту же самую, что и из крестьян...
"У кого рыло в пуху, тому его вечно об других обтереть охота."
У всех нас есть свои печали и горести, и, хотя их тяжесть, очертания и масштабы различны в каждом отдельном случае, цвет печали одинаков для всех.