Я был в отключке, когда мне сообщили о смерти моей матери, — говорю и делаю шаг ближе, касаясь её своим телом, чувствуя это невыносимо желанное тепло. — Я поступил… как подонок, да, потому что не ожидал… что такое может со мной случиться, — изогнул брови.
там остались несколько наших охранников, это на случай вашей безопасности.
Мои ресницы трепещут, когда я чувствую довольно внушительных размеров мужское достоинство, настолько мои глаза округляются.
накрывает жар его тела, горячее дыхание скользит по шее, умелыми движениями он собирает сорочку на моих бёдрах, и мне приходится приподняться, чтобы позволить ему свободно сдёрнуть с себя.
в животе немеет
быстро отхожу от окна, ругая себя за то, что пугаюсь таких вещей, как обычный поцелуй. Хотя о чем это я? Вовсе не обычный, а очень даже… настоящий.
Высокая стройная девушка с глазами тёплого неба.
- Что ж, это можно устроить, – произнёс голос. – Но вы должны запомнить одно, ничего не даётся просто так! Хотите нормальной семейной жизни – учитесь слушать и слышать.
- Учитесь слушать не только себя, учитывать не только свои желания. Учитесь находить компромиссы и договариваться. И тогда вы получите здоровое тело и долгую жизнь рядом с мужчиной, который никогда вас не бросит, не обидит, не оставит.
...
– Жить хотите? – повторил Голос. – Хотите вылечиться и жить долго и счастливо?
– Готовы ради этого измениться, принять новую себя? Готовы учиться?
– Некоторые люди упиваются властью над другими. Им нравится вершить судьбы, нравится, когда их боятся. Нравится убивать и ломать чужими руками, но чтобы жертва точно знала, по чьей воле страдает, и не могла ни сопротивляться, ни донести.
на тех, чьё мнение безразлично, не обижаются.
Сыновья – мамина гордость, дочери – мамина радость.
Софья сделала себе зарубку – таки исторические романы не лгут, и слуги вовсю шпионят за хозяевами. Большинство от обычного любопытства, но среди преданной прислуги мог затесаться и недоброжелатель! Надо бы аккуратнее себя вести и не допускать панибратских отношений.
Слуг можно понять – не будешь держать нос по ветру, пропустишь смену приоритетов – пострадаешь, а то и без работы останешься. Но как же неприятно такое непостоянство!
Простолюдины редко бывают преданными до конца, так и этот лир немедленно сдал госпожу с потрохами, стоило его немного потрепать и пообещать похоронить в ближайшем овраге…
— Так там же будет гинеколог! То есть какой-то посторонний человек будет задавать мне неудобные вопросы и заставлять раздеваться! Я же просто умру со стыда, Лиза!
— Какую дорожку выбрал — по такой и покатишься.
Вот так всегда, — подумал Блэк. — Подвергни мужчину или женщину соблазну — и они ему поддадутся.
«Те-те-те, — подумал Блэк. — Дайте старушке веревку, а уж она сама на ней повесится».
Сколько раз приходилось ему наблюдать мужчин и женщин, подвергавшихся в качестве свидетелей перекрестному допросу, и все они до единого боялись, боялись не вопросов, которые им задавали и которые могли пролить свет на расследуемое дело, они боялись, как бы при этом нечаянно не проговориться, не выдать собственный секрет, могущий бросить на них тень.
…На свете очень мало людей, кому не нашлось бы что скрывать.
Эти умники все такие глупые, что не с кем поговорить.
"Быть может, у человека сто чувств и со смертью погибают только пять, известных нам, а остальные девяносто пять остаются живы."
Всякому безобразию есть свое приличие!
Говорят, что я все свое состояние проел на леденцах...
Дорогой, многоуважаемый шкаф! Приветствую твое существование, которое вот уже больше ста лет было направлено к светлым идеалам добра и справедливости; твой молчаливый призыв к плодотворной работе не ослабевал в течение ста лет, поддерживая (сквозь слезы) в поколениях нашего рода бодрость, веру в лучшее будущее и воспитывая в нас идеалы добра и общественного самосознания.