Быть взрослым – значит разучиться падать. Это значит обитать в теле, которое утратило память о земле, не умеет больше с ней ладить, боится её.
Ведь чтобы что-то обрести, нужно сначала отдать все силы, а потом уже и пожинать плоды.
Просто, когда у тебя происходит что-то, что меняет твою жизнь полностью, ты начинаешь смотреть на вещи другими глазами. И открывается прекрасное, которое ты раньше не замечал.
Не всегда выживает тот, кто прав, разве что в историях, в которые мы хотим верить. Легенды лгут. Они сглаживают несовершенства и несправедливость, чтобы рассказать красивую сказку или научить нас тому, как надо себя вести, или воздать славу победителям и предать позору тех, кто дрогнул.
– Некоторые люди в мире понимают только насилие. Если я хочу общаться с ними, то должна говорить на их языке.
- Нам лучше пройти в мою каюту, - сказала Миас. - Если мне предстоит осушить горькую чашу новостей, то я хотя бы запью её чем-то сладким.
"Время -наш главный противник. Не верьте ему, когда оно нашептывает вам: ждите, - это уловка. Уловка, из которой можно извлечь урок".
– Жизнь – это сизифов труд. Ты тушишь один пожар, и начинается другой. Легче смириться с тем, что все сгорит.
« В особенности лукавую улыбку: легкий наклон головы – такой легкий, что заметить его можно было, только если присматриваться, – полураскрытые губы и выглядывающие из-под них живые, с огоньком глаза.» Ужасающе конечно
И кто бы что ни говорил, о том, что Благие добрые, а Неблагие плохие, мы — лишь две стороны одной монеты. А без аверса невозможно существование реверса.
Когда тебе двенадцать, мама – колючее шерстяное одеяло. Оно греет, но часто раздражает, сковывает движения. Однако если его убрать… Я и представить не могла, какими холодными бывают ночи…
Когда ты поднимаешься, друзья узнают, кто ты.
Когда ты падаешь, ты узнаёшь, кто друзья.
Что пользы предлагать человеку камень, когда ему нужен хлеб.
Любовь вовсе не так прекрасна, как говорят. Любовь – самое ужасное чувство на свете. Если бы я не любила Тома, то не ощущала бы себя так, будто мне вырвали сердце из груди. Я видела лишь один выход – перестать чувствовать. Навсегда.
And I'll tell you a secret, Mme Danton, that M. Desmoulins told me to tell you. Marat isn't even in there any more. He got out an hour ago, disguised as a human being.
– Прежде чем поднять их в атаку, политкомиссар произнес пламенную речь, которая кончалась так: «Видите вон ту высоту? Она нужна Республике». А знаешь, что ему ответил один? «Ну, раз ей нужно, пусть бы сама и отбивала».
Мы все носили на себе шрамы, некоторые просто были не на поверхности.
Самое страшное, что худшие дни в твоей жизни начинаются как самые обычные.
“I can help. I’m Aiden Parker.”
-Мы одалживаем наши тела на такое короткое время, дорогая. Не грусти, - прошептала она мне на прощание. - Мне нравилось жить с тобой по соседству. - Она сделала усилие, чтобы коснуться дрожащими пальцами моего лица. - Я хотела бы и потом оставаться рядом с тобой.
Переводить всегда непросто. Переводить – это чуточку искажать, мухлевать, продавать одну фразу за другую. Переводить – это один из редких видов человеческой деятельности, когда ты вынужден врать в деталях, чтобы донести правду в целом.
Человека не увидать целиком: видишь лицо - значит, не видишь спину, все приблизительно, нам видно только малую часть.
"Эти люди произносили высокие слова, пыжились, рассуждали об идеалах, и, видимо, эти высокопарные речи вытравили в них все человеческое"
Есть у меня ничем не оправданная теория, что если ты не страдаешь, то, выходит, не сильно любишь, недостаточно увязаешь в своих чувствах. И в этой идее нет ничего здравого.
Те, кто при Гитлере изготавливал на заводах патроны... или шили форму СС, находили тысячи оправданий. Они говорили потом - себе говорили, - что не знали о концлагерях. Но они не хотели знать. Не хотели выбирать другой вариант и быть сожранными системой, потому стали её частью.