Вот за что не люблю зеркала — так это за то, что они, заразы, никогда не подсластят пилюлю, не скажут незаслуженного комплимента, не польстят для поднятия настроения. Только голая правда в отражении. Вскочил прыщ — обязательно покажут, как и лишний жирок на талии…
— Вышивка, музицирование, прогулки, — тихо подсказывал таракан.
Из всего названного я без проблем могла лишь гулять. Помню, как-то пробовала вышить белочку. Результат моих усилий с иголкой и мулине на канве мог бы назвать «белочкой» лишь абсолютно слепой. Хотя, может, именно такая и приходит по утрам с похмелья. Играть же я умела только на нервах, да и то не профессионально, а по-дилетантски, когда сильно доведут.
Голова начала соображать, как избежать выплаты по супружескому долгу. Два классических варианта: слезы вместе с мольбами или поведение в стиле «совсем блондинка», когда тычешь пальчиком в твердое мужское достоинство, невинно вопрошая: «Ой, какой смешной, а он что, еще и шевелится?» Остановилась на втором, потому как, подозреваю, к слезам этот гордый тип морально приготовился, а вот к глупости — скорее всего нет. Она, бестолковость, как сосед с перфоратором утром в выходной, — всегда неожиданная.
Думаю, когда-нибудь я сделаю еще один снимок КТ, чтобы посмотреть, прогрессирует ли атеросклероз в моих артериях. Вот только я уже не боюсь того, что могу там увидеть. Я спокоен, ведь я знаю, насколько моя сфера медицины развилась за последние полвека и даже в течение последнего десятилетия.
Главное испытание в любви-уметь отпустить. Не важно, куда и на какое время: на свободу или в соседнее королевство, на минуту, на год или навсегда.
Улучшение человеческой породы станет супертоваром экстремального спроса, обрушит рынок модной одежды, дорогих машин и домов – люди предпочтут вкладывать деньги не в роскошь, а в своё долголетие и в будущее детей. Как следствие – кризис в экономике, банкротство обычных производств и сотни миллионов безработных.
— И ещё возникнет генодискриминация, – хмуро сказал Влад. – Компании предпочтут нанимать модифицированных людей – здоровых, с высоким интеллектом и приятной внешностью.
— Но Конвенция о генетическом равноправии уже принята – значит, её поддерживает большинство населения планет, – отметила Никки.
— Правильно, – вздохнул Влад, – но хорошо организованное меньшинство часто побеждает дремлющее большинство.
— Значит, его надо будить! – решительно заявила Никки. – Я не знаю состава своих генов и не хочу, чтобы кто-то решал мою судьбу на основании химанализов!
Я тоже взбунтуюсь и выйду на улицу! – сердито сказала красивая оливковолицая Гита с длинной гривой иссиня-чёрных волос.
— На кой Цельсий тебе это надо? – удивилась Олам. – Ты же студентка суперэлитного Колледжа!
— Из-за меня родители залезли в пожизненную банковскую кабалу. Я выросла в небогатом районе, а на океанском побережье красовались шикарные виллы. Один Шива знает, как мы ненавидели их владельцев. Они отгораживались от неприкасаемых высоким забором. Я с друзьями понимала, что если мы будем умнее детей надменных брахманов, то у нас появится хороший шанс. А теперь? Аристократы дадут детям ум, красоту и долгую жизнь, а наши кварталы навсегда станут гетто для людей третьего сорта!
— Разрушение социальных лифтов… – пробормотал внимательно слушавший Смит.
Гита продолжала бушевать:
— Значит, если я не накоплю денег на дорогую геномодификацию, то мои дети будут обречены на риск рака и слабоумия, на отставание в школе, на несмываемое клеймо «генетически ущербных»?
— Вот, даже Волди понимает, что в мире свободного ДНК-изменения возникнет генетическая элита… вполне возможно, нечеловеческая элита, – и тогда в обществе заискрит такая враждебность, что расизм, сексизм или брейнизм покажутся цветочками!
А потом Никки впервые увидела журнал мод. И вытаращила глаза на красивых девушек невероятной холёности. Изъянов у этих див не было в принципе.
— Таких людей не бывает, – категорически заявила она.
— Бывает, – улыбнулся Джерри. – Но их нужно долго искать и приукрашивать.
— И зачем вы размножаете их фото? Для выращивания комплексов у других, обычных девушек?
— Вопрос не ко мне, – хмыкнул Джерри. – Этих дивных дев коллекционируют производители модной одежды.
— Стоит ли надевать одежду на таких красавиц, если ты продаёшь её женщинам обычной комплекции и внешности? – недоумевала Никки. – Ведь это прямой… если не обман, то внушение иллюзий!
— Полагаю, леди из журналов мод символизируют мечту других женщин.
— Иллюзия как мечта? – фыркнула Никки, отбросила глянцевый женский журнал и больше никогда его в руки не брала – чтобы, будучи обычной девушкой, ненароком не подцепить комплекс неидеальности.
Но журнал про яхты и автомобили её снова озадачил. Возле многих автомобилей опять-таки красовались девушки в бикини или другой малоформатной одежде. Некоторые кокетливо держали в руках с красными ногтями большие гаечные ключи.
— Зачем возле автомобилей девушки? – спросила Никки.
— Такие машины успешнее продаются, – вновь хмыкнул Джерри.
— Девушки лучше роботов затягивают гайки? – удивилась Маугли.
Джерри долго не отвечал, лишь громко давился и хрюкал.
— Они не прикасаются к автомобилям, они просто стоят рядом! – сумел он наконец выговорить.
— И такие машины продаются лучше?
— Да!
— А покупатели знают, что автомобиль с девушкой ничуть не лучше автомобиля без неё?
— Конечно. А то и хуже.
— Знают и всё равно покупают? Они что – сумасшедшие? – кротко спросила Никки.
...девочка одиннадцатый раз предлагают детям попробовать круглые красные конфетки со вкусом спелой вишни. А почему они не рекомендуют детям сами вишни?
— Ну… реальная вишня заметно дороже этих пластиковых шариков.
— О! Они смогли получить биохимические компоненты вишни так дешёво?
— Нет, конечно. В этих конфетках от вишни одно название – натуральный бренд… Остальное – простенький синтетик.
— Тогда эти полимерные конфетки совсем не так полезны детям, как настоящие вишни!
— Конечно, нет, но славного старичка и ушастую девочку совершенно не волнует детское здоровье. Их цель – отнять у детей побольше карманных денег… – хмыкнул Джерри.
Вот тут-то Никки была шокирована и, кажется, даже перепугалась:
— И этого старого хрыча не сажают в тюрьму, а показывают по телевизору?!
Лица молодоженов в момент сочетания священными узами были такими, что невольно создавалось впечатление — это профессиональные дегустаторы уксуса.
— Нет такого препятствия, которое русский человек не смог бы преодолеть и обматерить, — выдала я на ультразвуке.
Да уж, фраза «неприятности подстерегают повсюду, но самые хитрые из них путешествуют вместе с тобой» сегодня для меня приобрела новый смысл. Буквальный.
— Я чувствовала себя продавцом «Макдональдса», который всегда улыбчив, понятлив и все схватывает на лету, каким бы самодуром ни был клиент.
Садиста, придумавшего корсеты, надо было самого засунуть в это пыточное устройство и заставить совершить марш-бросок через пустыню Гоби. Чтобы это зараза умирала долго и мучительно.
В этот момент я поняла, не важно, соглашусь я или нет, клиентом доктора мне быть. Эскулап нацепит на меня ярлык обязательно, вот только кто это будет: патологоанатом или психиатр? Мозгоправ был как-то привлекательнее (все-таки говорящий таракан — пусть и шиза, но с ней жить проще, чем с пробитым черепом), и я решилась.
На занятиях Лихославского, проходивших, к слову, с восьми утра, не было опоздавших и не пришедших. Наоборот, девичья часть группы являлась вовремя и при полном параде. Девушек не пугали зимние морозы — мини-юбки и декольте правили модным балом, а лабораторные халатики были до неприличия коротки и всегда распахнуты, попирая тем самым все требования безопасности.
«Джессемин так и не сумела поверить, что семья, та самая, которая суть опора и надежда Нового Света, хранительница традиций и вообще альфа и омега сущего, существует лишь в её больном воображении. Она, его бедная сестрица, разочаровавшаяся в забавах высшего света, почему-то за эту фантазию держалась особенно рьяно. И каждый год являлась пред холодные очи матушки, дабы принять участие в пыточном действии, которое именовалось гордо- Днём Единения.»
Я подняла голову от книги, которую мы с волчонком рассматривали и по которой Валиэль пытался учить меня эльфийскому языку. Надо признаться, весьма успешно.
За те две недели, что мы в пути, весь список выражений, которыми можно было ненароком до глубины души оскорбить своего собеседника, я произносила на автомате.
- К нам приезжает драконий принц?! - от ужаса мне даже дурно стало.
- С ума сошла? - рявкнул Алан. - Сплюнь! Слава Пряхе и Королю-под-Горой, нет! Наследники Ледяных Владык сидят у себя во дворцах - и пусть дальше так будет. Только принца нам для полного счастья не хватало... Но да, нас навестят дети нескольких знатных семей, которые при желании могут сойти за принца девичьих грёз... или любых грёз, вопрос пристрастий. Придётся следить, чтобы их не расхватали на сувениры или не опоили чем-то забористым. Доказывай потом дорогим гостям, что это любовное зелье, а не покушение...
От нарисованных перспектив мне срочно захотелось умереть.
- Ал, может, ты меня уволишь? За разврат.
- Не дождёшься, - буркнул ректор всея Академии. - Если мучиться, то вместе. И да, иди-ка ты... работать.
И я пошла, куда послали. Что ещё оставалось-то?
Иногда мы совершаем поступки неосознанно, но подсознательно чувствуем, что так надо.
— Я тебя придушу… — бессильно прорычал, сжимая челюсти. — Меньшикова, ты мне все нервы в клубок смотала.
— Свяжи себе свитер, а я просто держу тебя в тонусе, — хохотнула она.
Странно, в детстве мы так спешим вырасти, а когда этот момент приходит, чувствуем невыносимую тоску в груди.
...нет ничего ценнее, чем твои близкие: здоровые и счастливые.