Мне известно, что не далее как вчера утром тебя буквально сняли с…
Он с трудом сдержался и замолчал, шумно и тяжело дыша.
– Но это неправда! – воскликнула я, не в силах терпеть такую несправедливость. – Ничего подобного не было!
Винсент устремил на меня укоризненный взгляд, давая понять, что я выбрала неправильную линию защиты. Дескать, было, что уж тут скрывать, раз поймали за руку.
– Не было! – настойчиво повторила я, притопнув ногой. – Никто тебя с меня не снимал! Это меня с тебя сняли!
Мы не вечны. Мир не вечен. Любить друг друга надо здесь, сейчас. Уже завтра может быть поздно.
- Гад ты, - в отместку она оторвала лацкан у его пиджака и шумно высморкалась. - Тоже мне мозгоправ-любитель. Я тебя просила лезть ко мне в голову? С чего ты вообще решил, что мне это нужно?
- С того. Ты бы себя видела. Ходишь уже три месяца с таким лицом, словно у тебя запор и ты мечтаешь кого-нибудь убить по этому поводу, - он вздохнул. - Кари, детка, я очень уважаю твой поступок и твой выбор. И Маккензи уважаю - он отлично держится, я вот не знаю смог бы я так на его месте. Но насчет погони за иллюзиями я не шутил.
"Ждать было страшно. Попробовала считать — раз Миссисипи, два Миссисипи… потом подумала, что это не патриотично. Начала считать раз Енисей, два Енисей. Сбилась на сотни и на дурацких мыслях типа — почему Енисей? Почему не Волга или Урал, в котором Чапаев утонул?"
"Я хотел сказать, — начал я, мучительно вспоминая, что же сказать хотел. Никак не вспоминалось. Соски вспоминались, заготовленная речь нет.."
Да он меня придавил своим телом! – пожаловалась я. – Он страшно тяжелый!
– Кто? Я?! – возмутился Винсент.
От возмущения он дернулся, и я в очередной раз застонала под его весом.
– Тяжелый? Ну и что? Мужчина должен быть тяжелым! – заступился за друга Дилан. – Твои любовники что, все были тощими задохликами?
Теперь уж настала моя очередь возмутиться.
– Не были они задохликами! – воскликнула я. – И тем не менее со всей ответственностью заявляю, что кто-то слишком много ест! Да-да! – энергично кивнула я под оскорбленным взглядом Винсента. – Мог бы сегодня не так плотно пообедать!
Оказывается, быть любовницей – это жутко сложное и ответственное дело. Особенно когда готовишься к тому, чтобы тебя застукали в самый пикантный момент.
Не думаю, что хотя бы одному приговоренному к казни удалось взойти на эшафот в спокойном расположении духа.
Шум шагов возвестил о приходе двух стражников. Они принесли кучу тарелок, из которых доносились весьма приятные запахи. Блюда одно за другим передавались нам из рук в руки. В итоге после того, как решетка закрылась и стражники вернулись на свой пост, наш пол превратился в подобие весьма прилично накрытого стола. Здесь было и жареное мясо, и сваренная в мундире картошка, тушеные грибы, сыры и даже устрицы. Перед уходом один из стражников сообщил, что это обед от сэра Торендо.
– Плагиатор чертов! – фыркнула я и поначалу даже отвернулась от тарелок.
Но щекотавший ноздри запах вскоре наставил меня на путь истинный. И даже заставил задуматься о том, не лежит ли через желудок также и путь к сердцу женщины.
– И тебе не совестно? Я успела напридумывать себе черт знает что!
– Вот интересно, – хмыкнул Ирвин, – черт знает что напридумывала ты, а совестно должно быть мне? Вот она – женская логика во всей красе!
Когда ты не такой как все, тебе приходится бороться со всем миром
в особо ответственные моменты мой мозг проявлял максимум сообразительности, но минимум осторожности.
С тобой логически не получается, ты в принципе поступаешь против неё.
Простить можно многое, но забыть. это вряд ли. А жить с постоянным сомнением, предадут тебя еще раз или нет, то еще удовольствие.
Добил меня взгляд. Короткий, пренебрежительный. Словно я действительно ничего не стою.
Позор для такого семейства, не правда ли? А еще последний курс. Учиться и еще раз учиться, чтобы потом не было: «Ой, так вышло!». Сила есть, не надо ни мозгов, ни умения применять эту самую силу?
Как вы себя чувствуете?- поинтересовался Рейман.
- Лучше всех, но никто не завидует! - ответила словами давно известной присказки.
Мужчины такие нежные создания. Сразу пугаются, когда речь заходит о деликатной проблеме.
Мужчины они всегда остаются мужчинами в любом мире. В общении с женщинами ими прежде всего движет природа. А вот с нами все гораздо сложнее. На нас больше влияют законы общества. Нормы морали. Условности и ограничения.
Розовые очки бьются стеклами внутрь.
"Глупая он же тъёрн! – говорил внутренний голос. – Сейчас он и действует как тъёрн, с тем самым напором, с мнимой страстью. Приручает тебя, как маленького глупого щенка, чтобы в нужный момент ты оказалась у него под рукой."
"Ну и плевать, пускай будет тъёрн! – отвечал другой голос, тоже внутренний (ну не наружный же!).
Я плохо с тобой обращался? – продолжил он, едва успев перевести дыхание. – Обижал тебя, оскорблял, был груб? Может быть, посягал на твою честь, пытался воспользоваться ситуацией?
– А мог бы! – брякнула я и осеклась, сообразив, что именно сказала.
Говорить гадости вообще несложно, особенно под соответствующее настроение.
– Хорошо выглядишь.
– С утра накрасилась, – хмуро пошутила я,
Невозможность вернуться превращает сожаления в ад.