В этих делах чем меньше треплешь языком, тем лучше. — Заметив, как удивленно вытянулось лицо гостя, хотя он и постарался поскорее взять себя в руки, госпожа Клонье усмехнулась: — Я знаю, что мой салон пользуется славой источника всех сплетен Моригата, но меня в их распространении не заметил никто.
— Вы сейчас говорите в точности как мой папа.
— Я сразу поняла, что твой папа очень умный, а два таких умных человека всегда думают одинаково, особенно о некоторых хулиганках. Тем более если эти хулиганки приходят в дом совершенно перепачканные в грязи в компании незнакомого мужчины.
Все мужчины сумасшедшие, я всегда это подозревала.
— Замечательно… но какое отношение это имеет к убийству? — недоуменно поинтересовался Вестарий.
— Никакого, — легкомысленно отозвалась девочка, заложив руки за голову и изучая потолок. При этом она с трудом сдерживала улыбку. — Но так приятно бывает оказаться правой в своих рассуждениях.
— Знаете, — разозлилась она, — если бы меня забрали в посольство и допросили как следует, я бы призналась в чем угодно. А вообще назвала бы вас своим сообщником, что это вы меня подговорили и что вы мне угрожали, заставляя следить за добрым господином Рекнертом и сообщать о каждом его шаге. О, я такие подробности напридумывала бы…
— Запомни вот что: обычных людей ты так свалишь, но против опытного бойца будет трудно, поэтому у тебя есть только один удар. Я потом покажу, куда лучше всего бить, чтобы наверняка вывести его из строя. Второй же удар может быть максимум добивающий, когда противник после первого уже повержен, но еще не нокаутирован. Если первый удар не прошел — не геройствуй. Пока противник ошеломлен — беги
— Мала еще замечания старшим делать, — буркнул он.
— Моя жизнь мне дорога как память, а потому хочу, чтобы ее охранял трезвый телохранитель.
– Вы ведь ими поделитесь? – осторожно спросила я, подходя ближе к черничному варенью. – Я подозреваю, в вас все эти неблинчики определённо не поместятся. Вы же не собирались сожрать их в одиночестве?
– Мы оба знаем, что это так. Вы говорили, что в свете с презрением относятся к мужчинам с увечьями, помните? Что им приходится отстаивать состояние и независимость. Но женщинам приходится ещё хуже. Едва все узнают, как я сейчас выгляжу – с сыпью, с распухшим лицом, глазами-щёлочками, – меня не пустят ни в один публичный дом!
Лицо лорда как-то подозрительно застыло. Я не сразу поняла почему. А когда спохватилась, вспыхнула до ушей:
– В приличный! Я имела в виду приличный дом!
– Ну вот, вы меня разочаровали, – вздохнул он. – А я уже хотел было возмутиться. Это мою жену – и вдруг не пустят?
– Вряд ли, – сухо сказал он. – Личный секретарь лорда, будь это его любовница или жена, должен выглядеть представительно.
Я почувствовала, как вспыхнули щёки. Мало того что он прошёлся по моей внешности, так ещё про Майю намекает? Вот ведь ско… сво… мерза… гнусный тип! Ну ладно, отольются леди секретарские слёзки! Тьфу, то есть наоборот.
– Эх, – вздохнула я. – Я бы хотела, чтобы вы в меня влюбились. А я бы вами вертела как хотела!
– Уверен, это был бы прекрасный мир.
Ходы кривые роет,подземный умный крот,нормальные герои всегда идут в обход.
В самом крайнем случае-подамся в юродивые и пристроюсьпри монастыре.Буду иногда излагать пророчества,а в остальное время побираться.Не жизнь-мечта.
За что я люблю похмелье, так это за то, что оно всегда напрочь выметает из головы все ненужные второстепенные мысли, заставляя сконцентрироваться на главных жизненных проблемах: когда же меня отпустит и сколько всего полезного я могла бы успеть и сделать, если бы не это дурацкое похмелье!
любовь есть, и бедность ей вовсе не помеха.
Ты, наверное, не в курсе, но любовь-это не когда ты сходишь с ума по тому, что разрушил, а когда веришь в тех, кого любишь, даже когда против них целый мир и они сами.
Такое можно было бы вообразить в дикой стране вроде России, но никак не в тихой английской глубинке.
- Как там Зои? - осторожно поинтересовался Сэм, всеми силами изображая равнодушие, будто он ничуть не соскучился по ней и не строчил по ночам сопливые смски, которые Зои тайком давала мне читать. – Оставлять ее одну безопасно? – Будто ты сам не знаешь, – закатила глаза я. – Она сама выгоняет меня из машины, чтобы спокойно…
Я как раз читала психологическую книгу по саморазвитию, чтобы перестать быть импульсивной идиоткой (спойлер: книга не помогла), когда кто-то постучал в мою дверь.
— Правду ли говорят, что господин Иш-Саронна убил себя? — тихо спросила Бурруджун прилегшего у ее коленей правителя Шашатану. — Ты опечалена? Я велел не говорить тебе. Кто посмел расстроить тебя дурными новостями? — правитель Шашатана приподнялся на локте и оглядел дам. — Укажи, и я распоряжусь, чтобы их наказали. Дамы…
И вообще, революция — это не выход.
Это вход… причем задний вход. Жопа, если говорить прямо.
Ройс сколько угодно может убеждать меня и себя в обратном, но это навсегда останется между нами. Мы с ним можем стать друзьями, но не больше.
Просто люди очень не любят, когда срывают покровы с их идеалов, чем бы они ни были. А я именно это и сделала. Что бы там ни было, но Ройс очень высоко ценил отца, уважал его, и тут я со своей правдой.
Вот только не всегда правду лучше доставать из тайников, где она надежно укрыта от глаз людских.
— Мелисса, иногда бывают случаи, когда правду лучше оставить там, где она лежит, да еще и прикопать на всякий случай поглубже.