Рядом с ней улыбка не сходит с моего лица. Не может быть другой реакции на эту бесхитростную девочку Алю. Иногда мне кажется, что она отлично играет эту роль: ну невозможно, невозможно, имея такую сногсшибательную внешность, быть абсолютным профаном во флирте! Подобно Станиславскому, хочется крикнуть: «Не верю!» Особенно, когда она хлопает своими пушистыми ресницами и нахально облизывает губы.
Глупая, маленькая девочка, скрывающаяся за массивной дверью кампуса, ещё не знает, что попала в мой список задач первостепенной важности. А как ещё объяснить это немыслимое наваждение?
И совсем скоро я поставлю галочку и вычеркну этот пункт, чтобы двинуться дальше.
У нас тут режиссер объявился. Вольнонаемный. Создает в тюрьме театр.
– Говорят, что невеста мечтает изменить жениха после свадьбы, а жених мечтает, чтобы она никогда не менялась, – негромко произнёс лорд. – Но дело не в том, изменится невеста или нет. Дело в том, как хорошо жених знал её до свадьбы. Вот я вас знаю.
– И какая я?
Лёгкая улыбка.
– Честная, – негромко сказал лорд. – Вы не сдерживаетесь. И это прекрасно.
– То есть вам с ним хорошо?
– Ну… Патрис мне понравился, – честно сказала я. – Правда понравился.
Брови лорда сдвинулись, и я ехидно улыбнулась:
– Ему просто не повезло, что вы понравились мне первым.
И тут я вдруг поняла, что меня смущало в Патрисе. Ехидные шутки про бутерброды, режущие реплики, недопонимания – их не просто не было. Не было ни ехидства, ни подколок, ни сарказма. Нет, Патрис не растекался передо мной сахарной лужицей, в его словах не было медовой лести и фальшивых нот. Я искренне ему нравилась, я видела это совершенно точно. Но он… подстраивался под меня. Он был слишком идеальным. Мы ни разу не поссорились, он ни разу не сказал чего-то, с чем я была не согласна. Ни малейшего признака неудовольствия, ни одной язвительной реплики.
А ведь это невозможно: острые углы есть у каждого. И это значило, что Патрис очень умело старался не быть для меня неудобным. Ему хотелось, чтобы мне было с ним хорошо. Вот только насколько хорошо было ему? Долго ли он так выдержит? А если даже и выдержит… стоит ли оно того? Если это идеал… может, ну его, такой идеал?
Я на миг прикрыла глаза. Мне хотелось посидеть в отцовском кабинете. Коснуться спинки продавленного кресла, провести пальцем по полированной поверхности стола, дёрнуть за кисть пышных синих портьер. Но моё детство прошло, и это уже был не мой дом. Вещи – это всего лишь вещи, пусть даже дорогие и ценные. Куда ценнее люди, к которым я хочу вернуться.
– Но не будем сейчас об этом. Ешьте, миледи. У вас чудовищно голодный вид.
Ещё бы, если целый день не ужинать!
– Накрывайте на стол и заваривайте чай. Должна же и от вас быть польза.
– От меня очень большая польза! – возразила я, уже раскладывая блюдца и вилки. – Я буду помогать вам в благородном деле поедания всего этого.
Скажи мне, скажи, кто надоумил этих балбесов провести сложнейший темный магический ритуал только для того, чтобы научить страусов пукать тьмой…
Жизнь полна позора!
— Чтоб ему… — Ну что можно пожелать собственному «горячо любимому» мужу? Вот ему: — Чтоб жена не давала!
— И какая у меня будет зарплата?
Мэкалль сначала опешил, потом рассмеялся.
— Вот! Узнаю деловую хватку.
— А чего вы хотели? — искренне возмутилась Наташа. — Чтобы я за бесплатно вкалывала? Бедной, несчастной девушке, оторванной от родных и оказавшейся в чужом мире, надо на что-то жить?
— Когда мы уходили, — все-таки не утерпел Дарк, — я спросил у госпожи, интересно ли ей узнать, что там, в сундуке. Она ответила, что нет, поскольку та тайна может оказаться слишком большой для нее. Как я понимаю, она была целиком права.
Вестарий уважительно глянул на девочку.
— Я смотрю, она слишком часто оказывается права…
— А в сундуке? Тебе не интересно, что там?
— Знаешь… любопытство сгубило кошку. Что-то мне подсказывает, что там тайна слишком великая для меня. Меньше знаешь, крепче спишь…
Ради тебя двое уже взрослых мужчин совершают глупости и влезают за тобой в неприятности. Я в твоем возрасте была скромнее, знаешь ли. Ради меня тогда только один мужчина глупости делал. Тут гордиться надо, а не раскисать.
— Семья — это всего лишь возможность наладить отношения. А вот насколько близки в ней будут люди, зависит уже от обоих супругов.
И тебе пора бы уже понять, что твой муж существует вовсе не для того, чтобы обеспечивать твой статус!
Наташа посмотрела на председателя:
— Спасибо, господин Мэкалль.
Тот поперхнулся гневными словами, замер, потом махнул рукой:
— И в кого ты такая догадливая?
— В папу, — улыбнулась девочка. — И как все прошло?
— Вот молодость, — хмыкнул Дарк. — Заварила кашу, поставила на уши весь Сенат и спокойно дрыхнет в тюремной камере, словно у себя дома.
— Я все слышу, Дарк, — пробормотала девочка и перевернулась на другой бок. — Минус один деж из зарплаты за непочтительное отношение к клиенту.
— Я переоденусь.
— Отвернуться? — с усмешкой поинтересовался телохранитель.
— А вы хотите посмотреть? — вернула ему усмешку девочка. — Ладно, не теряйтесь, господин легионер, и можете не отворачиваться.
— А она слово долго не ищет.
— Это точно, — согласился Арет. — Лучше ее не задирать.
Наташа фыркнула, а когда ее спутники в ответ тихонько рассмеялись, буркнула:
— Все мужчины одинаковы.
— Я с каждым беседую на его интеллектуальном уровне, — гордо возвестила Альда, подняв указательный палец. И тут же не удержалась и хихикнула. — Ну не могу же я обсуждать философию Артестена с Милаирой? Она ж посчитает, что я ее ругаю. А если серьезно, то так проще. Проще, когда тебя недооценивают. Люди не любят, когда другие выделяются.
У отца на работе она на любой замок тратила не больше нескольких секунд — изучила каждый вдоль и поперек. Отец ругал дядю Васю, точнее, Василия Дмитриевича, это Наташа называла его дядя Вася, преподавшего маявшейся от безделья девочке несколько уроков взлома. Теперь запирать что-либо от нее было совершенно пустым делом. Дядя Вася гордился успехами ученицы, а отец ругался.
«Теперь у тебя только две дороги, — ворчал он. — Либо в милицию, либо во взломщики».
— Повзрослей уже, болван. Мир не вертится вокруг тебя, и все остальные люди живут вовсе не с мыслью как-то навредить тебе или унизить. Твои же проблемы исключительно твоя собственная заслуга. И чем раньше ты это поймешь — тем проще тебе будет дальше.
— Я слышал, что Призванная… ведет себя необычно…
— Невоспитанно, вы хотите сказать? Ничего не поделаешь, вот такая я. А вы привыкли работать в высшем свете, охраняя благовоспитанных дам?