Голова перестала гудеть только после чашки мятного отвара. Немудрено. Всю ночь мне снилась бригада таджиков с перфоратором, делающая евроремонт в соседней комнате. В минуты, когда я просыпалась, меня накрывало отчаяние от осознания, что это раскатисто храпят Потапчуки, а я в ближайшие месяцы не имею возможности что-либо изменить.
В этом мире сила решает всё. Когда старый мир рухнул, как вы думаете, кого съели самыми первыми? Хороших парней. — Ответил я, не дожидаясь пока скажет она. — Как только мир рухнул, все те, кого сковывали правила, начали рваться к силе. Потому что они и раньше к ней рвались. Думаете, сейчас сильны те, кто подавал женщинам руку в автобусе? Вовсе нет.
Я горько покачал головой.
— Зомби начали убивать те, кто раньше убивал людей. Насильники, убийцы, гопники, бандиты. Все те, кто был далеко от здравого смысла и морали, все они намного лучше вписались в новый мир. Им было куда проще выжить. И сейчас именно они имеют наивысшую силу. Значит их слово закон.
– Я тебя убью!
– Милая, у тебя с произношением что-то не так. Какой-то странный акцент внезапно появился. Смотри на меня. Правильно говорить не «Я тебя убью», а «Я тебя люблю». Повторяй за мной. Я…
– Дурак.
– Баська?
– Папенька наш, – поджала губки Отэм. – Бастрел Дил… Вы бы, бабуля, не позорили главу нашего семейства перед посторонними. Не любят папенька, когда его Баськой обзывают.
– Ещё я спрашивать стану, чего они там любят, – огрызнулась бабуля. – Я Баську крапивой по голой жопе учила, а таперича должна господином величать? Да я Топтуна скорее так звать стану! Он для моей пользы больше сделал.
Я Хранитель, и храню всё, что принадлежит Лангранам. Муж, считай, тоже самое имущество, насколько ценное, другой вопрос.
И Редеус вылетел из моей комнаты. М-да, некрасиво получилось. Мне он, конечно, не нравился. Но от меня у целого королевства голова болит. Что уж говорить одному ректору?
— Не кричи в горах, если не желаешь слышать грохота камней, — произнес глубокомысленно изречение древнего темного философа Дариана.
Ах так? Ладно. Я тоже умею злиться и обижаться. Взял со стола учебник и уткнулся носом в непонятный текст. И неожиданно зачитался.
- Вы отчислены, Вестер, — холодно сказал ректор.
— Не посмеете, — ответил я. — Потому что отчислить меня отсюда может только темный властелин. Не верите — напишите ему письмо. И он вам подробно изложит свою позицию по данному вопросу.
— А вы наглец, — ректор не собирался отступать.
— Нет. Я просто прав.
вообще, я всегда ненавидел, когда на меня пытались кричать. И если семье я это прощал, то посторонним — никогда.
Я поежился и отступил — не люблю пресмыкающихся. А они меня любят. На вкус.
Теперь я покраснел от похвалы. Что поделать? Теплое слово приятно и темным. Особенно от призрака, который от тебя не зависит, а значит, говорит правду.
— Не будем, — ответил я. — Лучше расскажите что-нибудь интересное. Вы тут уже много сотен лет…
— Я еще не так стара, — перебила меня девушка. — Умерла всего лишь три века назад.
— Прощу прощения, — отвесил ей поклон. — Я не умею определять возраст призраков на глаз.
— Нет, ну разве не милашка? — снова восхитилась моя собеседница. — Так бы и затискала. А ты, девочка, не бойся. Зато на нашем погосте другая нечисть не водится. Мы свою территорию блюдем.
Я открыл глаза. Надо мной склонились три призрака. Сквозь их тела можно было увидеть ночное небо, усеянное звездами.
— Привет, — улыбнулась женщина в старинном платье.
— Привет, — помахал рукой в ответ.
— Ой, ты не боишься, — призрак округлил глаза.
— А надо? — спросил я.
— Надо бы, — кивнул старик. — А то развелось вас, непуганых. Мните себя центром земли. Молоде-е-ежь, — и он с воем взмыл ввысь.
Был у нас во дворце один призрак. Приходился мне то ли двоюродным дядей, то ли троюродным дедом. И однажды вздумал напугать. Я был маленьким и глупым, а призрак — страшным и сильным. Но чего не сделаешь по глупости? Я заточил его в зеркало и подсовывал дамам, от которых получал отказ. То-то визгу было!
никто не придумает такого каверзного испытания, как женщина.
Скорее, считаю, что это их право – ненавидеть меня или любить, – ответил я. – От недостатка любви никогда не страдал. Как и от недостатка ненависти.
Есть вещи, которые одним прощаются, а другим — нет, будь то при жизни или посмертно. В случае с принцем глаза прикроют на что угодно. То ли дело какой-то маг из института…
зря ты так болезненно воспринимаешь слово «мальчишка». Годы, опыт, горечь утрат — всё это приходит раньше или позже, хотим мы того или нет. И мальчики становятся мужчинами, разве не так? Вот только не все.
преподаватели — тоже люди.
— Рисковать — не женское дело! — неожиданно жёстко отрезал Орвин.
— Я не женщина, — сообщила я собеседникам, глядя на них сверху вниз. — Я — зеркальный маг и немножко государственный преступник.
— Она считает меня хорошим человеком, — со смешком поделился с принцем Кейл. — Просто недостаточно меня знает.
— Если глубоко копать, все мы не подарки, — приняла юмористический тон я.
Если по-любому тонешь, зачем тащить с собой на дно хорошего человека?
Мужчинам просто сложно понять, как женщине тяжело сделать карьеру, пробиться в этой жизни, не по рождению, не благодаря замужеству, а только в силу собственных талантов и упорства. И уж если подобное удаётся, кто станет жертвовать всем ради какой-то дурацкой материальной выгоды?
— Мир сам не допустит, чтобы его уничтожили, — улыбнулся архиепископ. — Можете не сомневаться: если возникнет такая угроза, природа вступит в игру. И против неё не выстоит ни один охотник. Наша задача — делать то, что от нас зависит. А остальное предоставить ей.
— Всё это хорошо, — не унималась я, — но неужели вы полагаете, что, получив все семь ключей, преступник просто подавится вишнёвой косточкой? Потому что так задумает природа?
— Ну отчего же? Необязательно. Она может действовать и через посредников. Через человека, который остановит убийцу. Но мир уничтожен не будет, в этом у меня нет ни малейших сомнений.