Мы как два осколка от разных разбитых зеркал, сидим тут и заговариваем внутреннюю боль, чтобы не пытаться стать единым целым, потому что понимаем – вряд ли получится
"Дети – самое большое в жизни счастье. Самое главное чудо.
Я стараюсь осмыслить, ну как от так происходит? Есть одна клетка, есть другая. Они находят друг друга. Есть тысячи путей, они каким-то образом выбирают один, соединяются, а потом… потом их уже не две, а четыре, восемь, шестнадцать, больше, больше, больше… горошинка, фасолинка, комочек, крохотное существо, у которого еще нет ручек, ножек, но уже есть сердце! И так шаг за шагом это маленькое чудо новой жизни растёт, формируется, меняется стремительно, а потом – раз!
И уже смотрит на этот мир такими спокойными, серьёзными серыми глазами!"
Не бывает идеальных судеб.
Бывают те, что привели нас в этот самый момент. Сделали тем , кем мы являемся.
Поэтому я не смотрю назад. Только вперед
Меня выдают замуж за убийцу.....
— Новости в газетах выстраивают кривую картину мира, которая в итоге не имеет отношения к реальности, — мягко проговорил мужчина. — А ещё они заставляют смотреть в одну сторону.
Цинизм - это когда ты ждёшь от людей худшего. Реализм - когда ты видишь, что они его делают, и не удивляешься.
– Терпеть не могу, когда ты произносишь вслух то, о чем я думаю наедине с собой. Складывается ощущение, что я глупая, раз не вижу очевидных вещей.
В конечном итоге ведь все равно все устраивается так, как должно быть – такой закон.
Жестокий мир, почему в тебе так много горечи?
Глобальное слово "война" на практике означает только одно-убийство людей. Даже помпезные униформы, красноречивые выступления политиков и благотворительные балы не могли скрыть эту мерзость, не для всех очевидную правду.
Говорят, по-настоящему мы понимаем, любим ли человека, когда его нет рядом.
Нет ничего ужасного в том, чтобы окружить мужчину любовью и заботой, это правильно, но в ответ он не должен тебя унижать.
– А в этой жизни без цинизма – никак. Сожрут. Поэтому приходится защищаться.
– Эт-та вы! – сказала она пьяным голосом. – Хорошо, что вы пр-ршли. Я соврала Арчи, что вы в меня влюблены.
– Ну… Почему же соврала, – пробормотал Кудесников. – Я в самом деле влюблен. И даже готов подкрепить это поцелуем.
– Подкрепить, – повелела она.
Они принялись целоваться, а потом Кудесников осторожно усадил Марьяну на скамью и, крепко обняв, спросил:
– Кажется, графу ты тоже очень понравилась.
– Д-да. Он обещал, что будет ждать три месяца – вдруг у нас с тобой ничего не получится!
– Омерзительная английская пунктуальность, – пробормотал Кудесников. – Три месяца! Я бы ждал тебя всю жизнь. Кстати, должен предупредить, что, если мы будем вместе, тебе придется «усыновить» одно милое маленькое существо.
– Ты чудно целуешься, Арсений, – пробормотала Марьяна. – Но если это летучая мышь, лучше сразу помоги мне получить британскую визу.
Граф Арчибальд Уэйстлейк широко улыбнулся, взял у Лизы из рук изысканную розу и прибавил шаг.
– Мариана! – громко сказал он издали, так, чтобы все слышали. – Сорри, май лав, я так виновный, что просто не сказать! Ты же не будешь ругать свой Арчи слишком сильно?
Марьяна покраснела до ушей. Такого красивого мужчины она, пожалуй, вблизи вообще никогда не видела. Наверное, тот самый граф, половину состояния которого спас Арсений.
– Привет, Арчи, – вибрирующим голосом ответила она.
Он подошел, поцеловал ее в губы – коротко, но очень, очень страстно и подарил розу.
– Ты сама есть как роза.
Трепещущая Марьяна бросила победный взгляд на Лебедева. Тот был бледным и кислым.
– А вы прямо с котом приехали? – не удержался и спросил Лебедев ехидно. – Оставить было не с кем?
– Не угадали. Дело в том, что это не простой кот. Он, можно сказать, медбрат. Слышали, наверное, что у слепых людей бывают собаки-поводыри? А это – кот-отводырь. Так их называют. Дело в том, что у меня аллергия на некоторые продукты питания. Вернее, на некоторые их компоненты. Мне приходится много ездить, есть в ресторанах, на фуршетах и прочее и прочее. И я не всегда могу определить, присутствуют ли в предложенном блюде те составляющие, которые опасны для моего организма. Я ставлю свою тарелку перед котом и – оп-ля! – он мгновенно проводит экспертизу.
– О! – уважительно сказал Кондрат Миронович, покосившись на Мерса. – Дорогая, видно, животинка. Из-за границы привезли?
– Отечественный экземпляр, – покачал головой Кудесников. – Выращивают в Тобольске в закрытом питомнике.
– Меня тошнит! – бросила Марьяна через плечо. – Мне плохо!
– Так не надо было налегать на угощение, – попенял Кудесников. – В той курочке, которую вы слопали, было килограмма полтора. Да еще гарнир! Обворожительные феи не должны жрать, как лошади.
Давно уже Константин Лебедев не испытывал таких сильных и смешанных эмоций. Марьяна вернулась – надо же! Кто бы мог подумать? Время от времени он вспоминал о ней. Размышлял о том, как она теперь выглядит, что поделывает… Наверняка исполнила свою детскую мечту и стала училкой. Расхаживает по классу в кримпленовом костюме и узких очках, постукивая длинной указкой по бедру. У нее двое анемичных детей и муж – мелкий служащий.
То, что он увидит ее такой – цветущей, полной жизни и сексуальной энергии, – оказалось для него настоящим ударом под дых.
Мерседес подошел к Марьяне и принялся вдумчиво обнюхивать ее джинсы. Решал – боднуть ее головой в расчете на ласку или не стоит. Она же, вся обратившись в слух, кота не заметила. Сделала неосторожный шаг в сторону и нечаянно наступила ему на лапу.
Кот издал такой душераздирающий крик, как будто ему по меньшей мере оторвали хвост. В присутствии барышень он вообще становился особенно капризным и нервным. Потому что любой причиненный ему ущерб те оплачивали бурными извинениями – Мерса гладили, ласкали, кормили вкусным и даже целовали в нос. Последнее было не слишком приятно, но он благоволил к женщинам и многое им прощал.
Единственным, что осталось у него после развода, был роскошный персидский кот по кличке Мерседес, которого Кудесников нежно любил и повсюду таскал с собой, уверенный в глубине души, что животное не может прожить без него ни дня. Животное это быстро просекло и беззастенчиво пользовалось своим привилегированным положением. В настоящий момент оно возлежало на столе секретарши, разложив хвост на раскрытой папке с бумагами. Лиза то и дело отодвигала хвост шариковой ручкой, и тогда Мерс оглядывался на нее с недовольной мордой.
Главное в жизни не предавать своих.Ни себя,ни тех,кто рядом.
Нелюбимая работа – это как не твой мужчина.
Вкус детства. Вкус беззаботности. Вкус «я ничего не должна, никому не обязана, я просто наслаждаюсь».
Я аппетитная. Я — та самая пышка, которую хочется сжать в объятиях и не бояться сломать. Я — женщина с формами, с которой если один раз попадешь на аттракцион «страсть», уже не захочешь с него сходить.
Истерика — это не лекарство, это симптом.