«— Мы готовы, — ответил Кэлтан, и его голос звучал твёрдо. — Мы должны знать, что нас ждёт».
«— Айрин, когда ты уже выбросишь эти цветы? — Я уселась на кровать и наблюдала, как подруга мечется в поисках подходящего платья».
«— Сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать нашу силу и могущество, — прорычал он, и голос эхом разнёсся по залу. — Но также — чтобы найти достойных невест для наших сыновей».
— Что вы там столько времени делали? Я тут с ума схожу от беспокойства! Зову — не отвечаете, пробовала свистеть, но не получилось.
— А мы не слышали, что ты нас зовешь! — удивилась тетя Ядя.
— Так я же старалась кричать на всякий случай шепотом!
— Чтобы это было в последний раз! — отчитала я тетку. — Кричи, как люди! От твоего шепота мне чуть плохо не стало, думала, тут тебя душат! Или ты тоже свалилась с лестницы и испускаешь предсмертные хрипы.
— Не понравилась ты ему! — констатировала я. — Плохое впечатление на вора произвела! Надо было вылезать с приятным выражением лица, тогда, глядишь, он сбежал бы с мамулиной сумкой, и мамуля перестала бы поднимать тяжести.
— Ты что! Через окно она бы не пролезла!
— Главное, ксендза надо было угостить, накрыть приличный стол, и две деревни разбирало любопытство — что подаст скупая баба. Трудно ей было, но она пересилила себя, сделала широкий жест и подала ксендзу яйцо, сваренное в мешочек!
— Что подала? — не поверила своим ушам кузина.
— Одно яйцо. Я рассказываю не анекдот, а чистую правду, эту историю до сих пор вспоминают в Тоньче. Должно быть, яйцо в мешочек было таким неслыханным угощением, что поглядеть на него в избу набилось не только все бабино семейство, не только вся живность со двора, не только ближайшие соседи, но чуть ли не вся деревня. В избе было не продохнуть, ксендза с угощением затолкали в угол, баба наконец не выдержала и заорала: «Псы во двор! Дети под стол! Ксендз не володух, всего яйца не съест, останется и вам!» Вот откуда и пошел наш володух...
— Отцепись! Отпусти меня! — стонала мамуля. — Я хочу сесть! Я должна сесть! Садись же скорее и дай сесть мне!
— Отними у отца мать! — кричали мне тетки из машины. — Пусть он наконец сядет!
Поскольку я держала откинутым переднее сиденье, чтобы отец мог пролезть в машину, мне было затруднительно выполнить требование теток. Их попытки втащить отца в машину изнутри окончились неудачно, да и трудно было затянуть его вместе с мамулей. Опять пришлось проявлять инициативу.
Итальянец никогда не поверит, что ты чем-то возмущена, или недовольна, если ты разговариваешь спокойно. Есть проблема – ты должна орать, тогда все нормально, ты действительно возмущена.
Когда в своей собственной душе светло и чисто, кроме желающих туда плюнуть от злости, чтоб не отсвечивала, обязательно найдутся те, кого притянет этот свет и они захотят не только в нём погреться, но и поделиться своим.
Главное избавляться от плевальщиков вовремя. Нина избавилась, и жить стало гораздо легче и проще.
- И что будешь делать, Нин?
- Жить дальше, искать путь сердца, - вздохнула она. - Надоело, Белка, ждать, когда мужчина на твоё «люблю» ответит хоть что-то вразумительное или хотя бы правду «не люблю». Или в моём возрасте уже и без этого можно? Я просто должна радоваться, что меня не помойку не выбросили и на хер не послали со своей любовью?
- Такие женщины... всегда приходят, когда мужчина в них нуждается больше всего, даже если он дурак, даже, если старый, лишь бы не мёртвый
Говорят, что не в деньгах счастье. Но так могли говорить только те, кому никогда не приходилось голодать неделями или спать в сарае на сырой соломе. Те, кто не задумывался о том, что денег, заработанных честным трудом, всё равно не всегда будет хватать.
Одно дело, обесчещенная до свадьбы девушка. А другое дело - беременная незамужняя девушка. Это хуже позора.
Эйлис умом понимала, что он прав. Но эмоциями не была готова это принять. Страх, который она затолкала внутрь себя много лет назад, дал о себе знать. Страх быть снова преданной, страх снова пережить тот ужасный год, который последовал за её опрометчивым поступком, когда она прыгнула в ледяную бурлящую воду.
«Необязательно иметь в собственности стены и крышу, чтобы считать себя дома. Дом там, где тебя любят, дом там, где тебе хорошо».
«Он был бродягой всю свою жизнь, бродягой и останется. Но лучше быть бродягой с чистым сердцем, чем принцем с чёрной душой».
— Ты так легко говоришь о своей смерти, что это просто невыносимо.
— Поверь, Эр, если я буду трястись над своей жизнью, это мне не больно‑то поможет, — заметил Гэбриэл. — Может, поэтому‑то я всё ещё и жив. Смерти неинтересно забирать тех, кто к ней равнодушен.
«Запомни одно: чтобы быть счастливым и на своём месте, ты должен понять, кто ты и для чего ты».
«Безопасности не существует».
— Во всяком случае, я уверена, что ты не из тех, кто способен вонзить нож в спину.
— Да уж, — протянул он, признавая правильность её слов. — Это иногда чертовски мешает. С практической точки зрения.
«Он никогда не придавал большого значения физической боли: тело — это всего лишь тело, рано или поздно оно перестанет функционировать, и с этим ничего не поделаешь. Куда важнее, как ты умрёшь: достойно или как трусливый слюнтяй».
«Не делайте добра людям, они захотят большего».
«Они — совершенные чудовища, они — машины для убийств, они — не люди. У них нет веры, у них нет слабостей, у них нет привязанностей, им незнакомо чувство вины и муки совести. Они не сожалеют о содеянном, у них нет моральных ограничений. У них только один принцип: победить, уничтожая всё на своём пути. Их боятся, как огня…»
«Генти не выглядел алчным, скорее коварным и очень хитрым. А это значит, что, скорее всего, он попросит не денег, а услуги. Интересно, какой? Если убить давнего врага — нет уж, увольте. Нужен труп — сделай его сам!»
— Спасибо, — буркнул мой неожиданный гость, забирая бутылочку с перекисью из моих рук.
— Бинт не надо.
Я только пожала плечами. Судя по всему, кровотечение остановилось, так что ему виднее.
— Тогда принесу пластырь, чтобы по дороге грязь не попала, — решила я вслух, одновременно намекая, что «по дороге» — это по дороге из моей квартиры куда‑нибудь ещё, желательно подальше.