Неспешно гуляя по рядам, я с удовольствием рассматривал прилавки и витрины многочисленных магазинчиков. В душе при этом поднималась волна зависти и какой-то глухой тоски, ведь буквально в сотне километров отсюда был совершенно другой мир, мой старый дом, где было все иначе. Дом, где при покупке телевизора надо было вызывать специального мастера установить пломбы, а домоуправление после этого раз в месяц будет приходить и проверять, не снял ли ты крышку и на самом ли деле у тебя показывает только четыре государственных канала.
В выходные дни я старался лишний раз не выходить из дома, обычно ел, спал и читал с телефона манхву. В избранное постоянно летели тайтлы, главы которых я планировал купить, когда получу нормальную ставку постоянного сотрудника, а пока приходилось рыскать по глобальному сегменту интернета в поисках пиратских сканов и анлейтов. Этого добра хватало, да и мой уровень английского позволял читать на иностранном, но был у всего этого какой-то странный привкус. Будто бы я все еще сижу на севере и тихо ворую то, за что следовало платить деньги.
До небесного Царствия на ещё далеко,... а в земном свои свитки!
... сделать первый шаг в никуда было страшнее, чем в настоящую пропасть.
Хорошо, когда между любящими людьми встаёт лишь простое недопонимание, и ещё лучше, когда они находят в себе смелость открыто и честно прояснить его.
Кино – это страшная вещь! – стал внушать мэтр. – Ваша родинка, незаметная, возможно, в театре, превратится на экране в целый глобус!
Эти бабники, они такие. Когда встретят ту единственную, то уже никогда не отстанут.
Заступаться надо за свою даму сердца. Все остальные — неблагодарные.
" Я хлебал суп, раздумывая над очень животрепещущим вопросом: почему многие люди без звездюлей, как без пряников? Пока не пнешь, и не шевелятся. При этом на сам пинок в основной массе не обижаются, но начинают делать всё как положено. Вопрос был даже не риторическим, а, скорее, философским."
"Женщинам категорически нельзя говорить о двух вещах, про возраст и про вес."
Ничто так не поднимает боевой дух, как взаимная ругань...
Зубы белые, клыки длинные, острые… и вот после этого находятся идиоты, которые утверждают, что будто бы альвы мяса не едят. С такими вот клыками только на спаржу и охотиться.
... творческий процесс всегда интереснее результата.
Жизнь важнее репутации.
Режим казался вечным. И никогда не был так близок к гибели.
Для меня вообще несвойственно заниматься самоедством. Предпочитаю просто исключать раздражающие факторы из своей жизни и делать выводы, даже если сердце разбивается на куски, а душа разрывается на части. Упав, я буду вставать снова и снова, чтобы сражаться за себя и свою жизнь. Но главное — я предпочитаю не наступать на одни и те же грабли дважды.
Как положено гению, он пришел в мир, Накануне.
Начальство лучше видеть не живьём, а на фотографии, которую мы бережно храним у самого сердца.
Утром я очень сильно пожалел, что оставил у себя Чаха. Проснувшись, первым делом получил от него информацию, что люди с этого момента считаются дозволительной расой для сближения. Дальше он поклялся в вечной дружбе человечеству. Но тут я перебил его и заставил изменить клятву на вечную дружбу исключительно со мной, объяснив, что люди настолько сложные, что к каждому необходимо подходить индивидуально. К некоторым лучше со взведённым пистолетом.
А ведь в жизни все — и плохое и хорошее — начинается с того, что кто-то или когда-то… кому-то… просто поверил.
Всё-таки хорошая это штука — правильно поставленный удар! Враг повержен, а у меня даже костяшки на кулаке не поцарапались.
Он погибает от несвободы. Несвободы от лающих.
— Мы просто приятели, — пожимаю плечами я. — Приятели — это те, которые делают друг другу приятно? — простодушно уточняет Рита.
Самые длинные женские монологи начинаются со слов: «Я уже всё объяснила и повторять не собираюсь».
– Я не проигрываю, Есения. Никогда. Но иногда, чтобы победить по-крупному, нужно уступить в мелочах.