Цитаты
283122
Кто-то когда-то сказал, что решимость, равно как и бравада — навроде вина в бутылке: пока оно есть, не думаешь о том, что будет дальше. Но бутылка неизменно пустеет, после чего следуют размышления о своем недавнем поведении.
XIX век. По дорогам разъезжают заводные дилижансы, паровые дирижабли бороздят небеса Европы, а университетские колдуны воруют гранты. Армия защищает границы, алхимики вовсю торгуют пятновыводителями и зеленкой, политики плетут интриги и тащат из казны, а жандармерия охраняет покой мирных граждан. Но что делать, если преступление совершает не рядовой гражданин, а заправский колдун, да еще дипломированный?
Дед поднял ступу и выпил её всю, не оставив и капли.
— Надо было у тебя в палатке пить, — с сожалением сказал Кенни. — Не у меня.
— Почему? — Крис потряс ступу, отправляя последние капли на язык.
— Вдруг до туалета не добежишь.
— Ничего страшного.
— Это очень страшно.
— Я дед, мне можно.
В семнадцать лет Костя стал чемпионом Европы по самбо. Он – молодой и перспективный спортсмен, популярный среди девушек и уважаемый коллегами. Помимо спорта он учится, работает и заботится о сестре, которая с рождения лишена способности ходить. Несчастный случай сломал жизнь юному чемпиону, сделав калекой. Но судьба даровала ему второй шанс – таинственный Голос предложил сделку. Вторую жизнь, взамен на услугу. Костя принял сделку с условием, что сестра последует за ним. И Голос дал своё...
Нет ничего приятнее, чем начать день с превышения служебных полномочий...
XIX век. По дорогам разъезжают заводные дилижансы, паровые дирижабли бороздят небеса Европы, а университетские колдуны воруют гранты. Армия защищает границы, алхимики вовсю торгуют пятновыводителями и зеленкой, политики плетут интриги и тащат из казны, а жандармерия охраняет покой мирных граждан. Но что делать, если преступление совершает не рядовой гражданин, а заправский колдун, да еще дипломированный?
...правая половина Нижнего Тудыма всем своим видом напоминала о том, что Королевство семимильными шагами движется к Западному Эталону, плановой экономике и прелестям Второго Чугунного Века. Закрывая горизонт, к небу тянулись трубы, дымящие башни мануфактур, серые, лишенные окон корпуса Пружинной фабрики и опять: трубы, трубы, трубы, медные трубы, кирпичные трубы, жестяные трубы. Все это шипело, дымило, испускало пары, сопело, гудело и жутко воняло маслом плохой очистки. Это был запах прогресса.
XIX век. По дорогам разъезжают заводные дилижансы, паровые дирижабли бороздят небеса Европы, а университетские колдуны воруют гранты. Армия защищает границы, алхимики вовсю торгуют пятновыводителями и зеленкой, политики плетут интриги и тащат из казны, а жандармерия охраняет покой мирных граждан. Но что делать, если преступление совершает не рядовой гражданин, а заправский колдун, да еще дипломированный?
Ревность — это такая сволочь, которая мало интересуется доводами рассудка.
Обычная девушка попала во враждебный мир. Все её помыслы сводятся к одному — вернуться домой. Для этого она должна овладеть неизвестными ей силами и выжить, вопреки планам некоторых личностей. А ещё найти общий язык с парнем-рабом, который не так уж и прост. Он ненавидит её и жаждет избавиться. Ведь месть обидчикам стала смыслом жизни молодого ашрианца. Страх и боль, отчаяние и жестокость, надежда и любовь сплелись в тугой клубок из которого героям предстоит найти выход.
Нижний Тудым был не городом, а, скорее, деревней, раскоровевшей во время дотационного бума, случавшегося каждый раз, когда Их Величества вспоминали о том, что в стране есть сельское хозяйство и выделяли на его реформы такие суммы, которые в министерствах не успевали украсть сразу.
XIX век. По дорогам разъезжают заводные дилижансы, паровые дирижабли бороздят небеса Европы, а университетские колдуны воруют гранты. Армия защищает границы, алхимики вовсю торгуют пятновыводителями и зеленкой, политики плетут интриги и тащат из казны, а жандармерия охраняет покой мирных граждан. Но что делать, если преступление совершает не рядовой гражданин, а заправский колдун, да еще дипломированный?
Всякая гнусь, как известно издревле, всегда случается в такой момент, когда она способна доставить максимум проблем честному человеку.
XIX век. По дорогам разъезжают заводные дилижансы, паровые дирижабли бороздят небеса Европы, а университетские колдуны воруют гранты. Армия защищает границы, алхимики вовсю торгуют пятновыводителями и зеленкой, политики плетут интриги и тащат из казны, а жандармерия охраняет покой мирных граждан. Но что делать, если преступление совершает не рядовой гражданин, а заправский колдун, да еще дипломированный?
В серпентарии нельзя быть мягкой мышкой, приходиться шипеть и кусаться.
Если даже вынужденный брак оказывается счастливым, а страшный дознаватель - любящим мужем, это не значит, что везение будет вечным. Не зря юная маркиза противилась знакомству с королем и его миром дворцовых интриг. Кто знает теперь, вернется ли любимый муж с задания, да и жив ли он вообще, под вопросом. А вот наличие нездорового интереса иностранного посла вопросов не вызывает. Правда вызывает желание убивать. Но это уже проблемы дипломатического уровня, и с ними тоже предстоит разобраться...
Вставит мне девчонка победное знамя до самой печени…
Если даже вынужденный брак оказывается счастливым, а страшный дознаватель - любящим мужем, это не значит, что везение будет вечным. Не зря юная маркиза противилась знакомству с королем и его миром дворцовых интриг. Кто знает теперь, вернется ли любимый муж с задания, да и жив ли он вообще, под вопросом. А вот наличие нездорового интереса иностранного посла вопросов не вызывает. Правда вызывает желание убивать. Но это уже проблемы дипломатического уровня, и с ними тоже предстоит разобраться...
Я еще не научилась закрывать людям рот так, чтобы у них осталось мятное послевкусие от моего ответа.
Если даже вынужденный брак оказывается счастливым, а страшный дознаватель - любящим мужем, это не значит, что везение будет вечным. Не зря юная маркиза противилась знакомству с королем и его миром дворцовых интриг. Кто знает теперь, вернется ли любимый муж с задания, да и жив ли он вообще, под вопросом. А вот наличие нездорового интереса иностранного посла вопросов не вызывает. Правда вызывает желание убивать. Но это уже проблемы дипломатического уровня, и с ними тоже предстоит разобраться...
Пусть держит лицо невозмутимым, раз уж замахнулась на общественные устои тяжелым коромыслом.
Если даже вынужденный брак оказывается счастливым, а страшный дознаватель - любящим мужем, это не значит, что везение будет вечным. Не зря юная маркиза противилась знакомству с королем и его миром дворцовых интриг. Кто знает теперь, вернется ли любимый муж с задания, да и жив ли он вообще, под вопросом. А вот наличие нездорового интереса иностранного посла вопросов не вызывает. Правда вызывает желание убивать. Но это уже проблемы дипломатического уровня, и с ними тоже предстоит разобраться...
Нельзя не любить то, что даровало Мирозданье. Даже, если этот дар – самое настоящее наказание с бунтарским нравом и язвительным характером,
Если даже вынужденный брак оказывается счастливым, а страшный дознаватель - любящим мужем, это не значит, что везение будет вечным. Не зря юная маркиза противилась знакомству с королем и его миром дворцовых интриг. Кто знает теперь, вернется ли любимый муж с задания, да и жив ли он вообще, под вопросом. А вот наличие нездорового интереса иностранного посла вопросов не вызывает. Правда вызывает желание убивать. Но это уже проблемы дипломатического уровня, и с ними тоже предстоит разобраться...
Не надо мне мозг выносить – его и так там кот наплакал!
Если даже вынужденный брак оказывается счастливым, а страшный дознаватель - любящим мужем, это не значит, что везение будет вечным. Не зря юная маркиза противилась знакомству с королем и его миром дворцовых интриг. Кто знает теперь, вернется ли любимый муж с задания, да и жив ли он вообще, под вопросом. А вот наличие нездорового интереса иностранного посла вопросов не вызывает. Правда вызывает желание убивать. Но это уже проблемы дипломатического уровня, и с ними тоже предстоит разобраться...
Первая любовь...Чаще всего, это самый неуклюжий отпечаток на твоём сердце.
Отец назвал меня Викторией во имя будущих моих побед, но уже через три года врачи ему объяснили, что у таких, как я, их не бывает. В 17 лет я осознала, что из всех вариантов мне доступен только один - одиночество. В 22 захотелось попробовать хотя бы секс - разочек, чтобы понять, что они чувствуют - все остальные здоровые люди. Была вечеринка, и я предложила ему сама, он не отказался. А утром унизил. Да так, что я впервые пожалела, что вообще родилась. В тот момент ни он, ни я не могли себе и...
...Каких бы глупостей ты ни натворила, должен же быть кто-то, кто станет бороться за тебя...
Кай – контрабандист и капитан звездолета. Дана – беглянка и мятежная душа. Он давно живет по принципу «каждый сам за себя». Она оставляет предупреждения тем, кто может попасть в ловушку после нее. Мужчина и женщина, затерянные на огромной негостеприимной планете… А с небес за сплетением их судеб равнодушно наблюдают холодные звезды.
Девушка зашлась ласковым смехом, демонстрируя белизну своих зубов. Рианон же подумала: красивая, но дура. Привычно с удовольствием впитала похвальбу как должное, не понимая, что сейчас её смех молодой дворянин воспринимает издевательством над собой.
Император и его семейка доставили несколько крайне неприятных минут? Но вызвать мужчину на дуэль госпожа Ищейка Рианон не может… Что же, она найдёт способ отыграться.
Очередное воплощение Герострата жадно вещало перед парившими телекамерами новостных каналов и в микрофоны допущенных журналистов…
В гостинице из трущоб возле космопорта нашли тело проститутки? Бывает, очередная дура чего-то не поделила с сутенёром. У следователей Хеймо и Миллера из департамента по тяжким преступлениям при полицейском управлении столичного округа и без подобного рядового случая дел по горло. Пусть начальство и ворчит на «висяк». Вот только почему такой ерундой, как смерть портовой проститутки, заинтересовался ещё и один из отцов столичной мафии?
— В сей прекрасный час, когда нам дарована краткая минута покоя, не стоит омрачать её столь негативными эмоциями
В гостинице из трущоб возле космопорта нашли тело проститутки? Бывает, очередная дура чего-то не поделила с сутенёром. У следователей Хеймо и Миллера из департамента по тяжким преступлениям при полицейском управлении столичного округа и без подобного рядового случая дел по горло. Пусть начальство и ворчит на «висяк». Вот только почему такой ерундой, как смерть портовой проститутки, заинтересовался ещё и один из отцов столичной мафии?
Вам скажут: «Умерли они», — не верьте!
Пускай твердят, что нас пора забыть -
Мы живы в вас, готовы вновь от смерти
Свою Отчизну грудью заслонить!
Перед лицом ушедших былей Не вправе ты кривить душой, — Ведь эти были оплатили Мы платой самою большой… И мне да будет та застава, Тот строгий знак сторожевой Залогом речи нелукавой По праву памяти живой.
На замечание же Клубова, что порядок есть порядок, адмирал разразился речью минут на тридцать про хорошее отношение к соседям. Про общегуманоидные ценности, которые объединяют нас, несмотря на прошлые разногласия (не зря об этом пишет вся свободная пресса)! О мире и сотрудничестве, о великом значении «Пакта о ненападении» с квангами и так далее.
Перед лицом ушедших былей Не вправе ты кривить душой, — Ведь эти были оплатили Мы платой самою большой… И мне да будет та застава, Тот строгий знак сторожевой Залогом речи нелукавой По праву памяти живой.
Историю в империи не слишком уважали. Просвещённые люди считали, что найти что-нибудь в мусоре прошедших лет практически невозможно. «Жизнь, как и история, никогда не повторяется, — говорили они, — так зачем бесплодно искать в прошлом, когда надо решать сегодняшние проблемы»? Самые радикальные вообще требовали отменить изучение истории в школах, оставив лишь краткий курс «Становление Империи», да биографию правящей фамилии.
Перед лицом ушедших былей Не вправе ты кривить душой, — Ведь эти были оплатили Мы платой самою большой… И мне да будет та застава, Тот строгий знак сторожевой Залогом речи нелукавой По праву памяти живой.
Егор Антонович вспомнил прошлогодние мысли и улыбнулся: он больше не последний. Его ученики помогут сохранить память. И нить поколений не прервётся.
Перед лицом ушедших былей Не вправе ты кривить душой, — Ведь эти были оплатили Мы платой самою большой… И мне да будет та застава, Тот строгий знак сторожевой Залогом речи нелукавой По праву памяти живой.
... так ли важны были ему золотая звезда, звание и почести?....не за ними он шёл в Харьковский военкомат в сорок первом. И не ради них он вел в атаку в сорок четвёртом. Другого он хотел — чтобы сейчас, почти через три четверти века, мы могли писать и читать эти строки. Чтобы никогда не знали в своём доме гари пороха и свиста падающих на город бомб. Чтобы знали войну только из книг, только из хроник. Только из памяти. Памяти, в которой навсегда останутся имена, навеки вписавшие в нашу историю две даты.
Перед лицом ушедших былей Не вправе ты кривить душой, — Ведь эти были оплатили Мы платой самою большой… И мне да будет та застава, Тот строгий знак сторожевой Залогом речи нелукавой По праву памяти живой.
Вот только если бы не наш полковой особист Василий Дмитриевич, низкий ему поклон, всё равно раздавила меня чужая карьера самой обычной сволочи из самой обычной пехоты.
Перед лицом ушедших былей Не вправе ты кривить душой, — Ведь эти были оплатили Мы платой самою большой… И мне да будет та застава, Тот строгий знак сторожевой Залогом речи нелукавой По праву памяти живой.
«Запомните, клинок — как девушка на балу, — вспомнились слова наставника. — Если будете вежливы и аккуратны, отнесётесь не как к бездушной железке, а как к продолжению себя — он безошибочно исполнит вместе с вами хоть менуэт, хоть польку».
Известно, что сказок не бывает — а есть пусть и непривычная, но для местных вполне обыденная жизнь. Где рыцарь или маг не спешит на защиту обездоленных, а деловито старается выжать из крестьян побольше денег. Вот только чудеса всё-таки существуют. Надо только верить в них, как бы тебе ни было плохо — верить. И тогда в твою жизнь обязательно придёт сказка.
История из мира «Стражей границ».