Третий парень сначала показался нормальным, но как только дело дошло до постели, вскрылось, что у него не все дома. Он хотел, чтобы во время секса у меня на голове было мусорное ведро.
Почему к детям не прилагается инструкция? Хотя вряд ли бы она пригодилась. Вон, к посудомоечной машине есть руководство, а доверия не внушает.
Чтобы что-то получить, нужно не только мечтать. Нужно делать, и я делала.
"You weren`t born here," he says, cold now. Belatedly she realizes it`s a question.
"No." She doesn`t like being the one on the receiving end of the questions. "Were you?"
"Oh, yes. I was bred to order." He smiles, and it`s strange seeing a smile layered over all that hate. "Not even as haphazardly as our child will be. I`m the product of two of the Fulcrum`s oldest and most promising lineages, or so I`m told. I had a Guardian practically from birth." He shoves his hands into the pockets of his rumpled robe. "You`re a feral."
This comes out of nowhere. Syen actually spends a second wondering if this is some new way of saying rogga and then realizing what he really means. Oh, that is just hte limit. "Look, I don`t care how many rings you wear—"
"That`s what they call you, I mean." He smiles again, and his bitterness so resonates with her own that hse falls islent in confusion. "If you didn`t know. Ferals — the ones from the outside — often don`t know, or care. But when an orogene is born from parents who weren`t, from a family line that`s never shown the curse before, that`s how they think of you. A wild mutt to my domesticated purebred. An accident, to my plan." He shakes his head; it makes his voice shake. "What it actually means is that they couldn`t predict you. You`re the proof that they`ll never understand orogeny; it`s not science, it`s something else. And they`ll never control us, not really. Not completely."
— Хорошо. Я возьму это дело. Но с одним условием.
— Каким?
— Вы не будете мстить эмоционально. Только юридически. Только по правилам. Холодно. Умно. Как партнёр. Не как жена. Вижу, что горит, но просто обуздайте.
Ни от чего так не устаешь, как от бесполезности собственных физических и мозговых усилий! Считаешь, что все понимаешь, делаешь правильно, а оно не выходит, постоянно что-то тормозит…
Он принадлежал к числу тех избранных людей, которые питают отвращение ко всему обычному и часто пропускают в жизни удачные моменты только потому, что они не пошли бы по обычной дороге, по широкой дороге посредственных людей, которая приводит тех к цели.
Сила рождает власть, власть дает вседозволенность, вседозволенность порождает пороки и ослабление контроля.
- Я остаюсь. Уходишь ты. К своим людям - делать их счастливее, за что они никогда не будут тебе благодарны!
Не было печали, купила баба порося.
Люди – как стены: либо окончательно разрушаются под натиском перемен, либо выдерживают, пусть и потеряв кое-что в этой схватке.
– Сам ты варвар, – прогудел заросший черным волосом викинг и весьма выразительно погладил топор. Вот интересно, с топором к обеду, это норма этикета или уже нет?
Почему мы должны сражаться и умирать за чьи-то там идеалы?
Более слабые всегда стремятся к равенству и справедливости, а сильные нисколько об этом не заботятся.
- Я - проклятый пожиратель моха! - сказал завотделением.
- Что? - переспросил Вася нормальным голосом.
Он решил, что психиатр рехнулся. Прямо у них на глазах, в кабинете. У них, у психиатров, это обычное дело.
Писателей было два: Большой и Мелкий. Большому Писателю было стыдно, что он ради денег взялся за попсу. Это могло замочить его репутацию. Но ему срочно нужна была новая газонокосилка, то есть его красивой жене нужен был на даче красивый газон. А Мелкому стыдно не было, потому что репутации он не имел совсем и денег тоже.
КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ГОРОДА ЗАТОНСКА
Составлено Валерием Черепашкиным,
учеником 5-го «А» класса средней школы г. Затонска.
«В окрестностях нашего города было всегда полно не-ископаемых сокровищ», – прочел я далее и перевернул страницу. Мне бросились в глаза строки: «По-моему, кто не любит свой город, где сам родился и вырос, так города́, где другие родились, он совсем уж не полюбит. Что же он тогда, спрашивается, любит на земле?» Обратил я внимание еще на одно место, подчеркнутое внизу той же страницы:
«Великие люди из нашего города пока еще не выходили, но, может быть, они уже родились и живут в нем».
"Я не мог согласиться с тем, что все те потаённые смыслы, которые чудились мне за словами "Великая Американская Мечта", на самом деле просто сводятся к сильному желанию заработать много денег"
Но, как говорится, все, что на отдыхе нас не убивает, дарит нам незабываемые (хотя порой лучше бы невспоминаемые) впечатления. Утешимся этим.
Отношения - как детские качели: если все идеально сбалансировано, они замирают.
Я, словно путешественник, грустно глядя с палубы отплывающего корабля на отдаляющуюся пристань, сознавал, что каждая прошедшая секунда удаляет меня от моей возлюбленной, и пытался убедить себя, будто на самом деле прошло не так уж много времени, стараясь мысленно соединять секунды и минуты в небольшие отрезки. Я решил, что расстраиваться следует не каждое мгновение, а лишь раз в пять минут. Так я переносил боль, которую мог бы ощущать постоянно, на последнюю, пятую минуту. Когда отрицать, что и та канула в небытие, становилось невозможным, то есть когда её опоздание превращалось в реальность, которую приходилось признавать, боль впивалась в меня шипами.
После миллионов смертей дешево ценилась простая человеческая жизнь.
— Писателем быть, — сказал Свистонов, — не особенно приятно. Надо не показать много, но и не показать мало.
— Прежде всего, не следует причинять горя людям, — заметил Иванов.
Мне все чаще кажется, что нашу планету населяют одни ненормальные.
День его рождения! Этот день рождения не давал мне покоя ни днем, ни ночью. Я непременно решилась напомнить о своей дружбе Покровскому и что-нибудь подарить ему. Но что? Наконец я выдумала подарить ему книг. Я знала, что ему хотелось иметь полное собрание сочинений Пушкина, в последнем издании, и я решила купить Пушкина. У меня своих собственных денег было рублей тридцать, заработанных рукодельем. Эти деньги были отложены у меня на новое платье. Тотчас я послала нашу кухарку, старуху Матрену, узнать, что стоит весь Пушкин. Беда! Цена всех одиннадцати книг, присовокупив сюда издержки на переплет, была по крайней мере рублей шестьдесят. Где взять денег? Я думала-думала и не знала, на что решиться… Наконец я выдумала, как выйти из затруднения. Я знала, что у букинистов в Гостином дворе можно купить книгу иногда в полцены дешевле, если только поторговаться, часто малоподержанную и почти совершенно новую. Я положила непременно отправиться в Гостиный двор.