Мемуары, мемуары... Кто их пишет? Какие мемуары могут быть у тех, кто воевал на самом деле? У летчиков, танкистов и прежде всего у пехотинцев? Ранение — смерть, ранение — смерть, ранение — смерть и все! Иного не было. Мемуары пишут те, кто был около войны. Во втором эшелоне, в штабе*. Либо продажные писаки, выражавшие официальную точку зрения, согласно которой мы бодро побеждали, а злые фашисты тысячами падали, сраженные нашим метким огнем. Симонов, «честный писатель», что он видел? Его покатали на подводной лодке, разок он сходил в атаку с пехотой, разок — с разведчиками, поглядел на артподготовку — и вот уже он «все увидел» и «все испытал»! (Другие, правда, и этого не видели.) Писал с апломбом, и все это — прикрашенное вранье. А шолоховское «Они сражались за Родину» — просто агитка! О мелких шавках и говорить не приходится.Мемуары, мемуары... Лучшие мемуары я слышал зимой 1944 года в госпитале под Варшавой. Из операционной принесли в палату раненого Витьку Васильева, известного дебошира, пьяницу, развратника, воевавшего около начальства и в основном занимавшегося грабежом или сомнительными махинациями с мирным населением. За свои художества Витька Васильев угодил, наконец, в штрафную роту, участвовал в настоящем бою, «искупил вину кровью». Вот стенограмма его мемуаров: «Пригнали нас на передовую, высунул я башку из траншеи, тут меня и е..уло». Мемуары прерывались скабрезными частушками и затейливой пьяной руганью в адрес сестры, делавшей Витьке инъекцию противостолбнячной сыворотки.
* Оказывается, рациональные немцы и тут все учли. Их ветераны четко различаются по степени участия в боях. В документах значатся разные категории фронта: I — первая траншея и нейтральная полоса. Этих чтят (в войну был специальный знак за участие в атаках и рукопашных, за подбитые танки и т. д.). II — артпозиции, штабы рот и батальонов. III — прочие фронтовые тылы. На эту категорию смотрят свысока.
Он не любит быть обязанным. Предпочитает, чтобы были обязаны ему. Таково свойство всех больших людей.
Изяслав – по словам Летописцев, благословенная отрасль доброго корня – мог бы обещать себе и подданным дни счастливые, ибо народ любил его; но история сего времени не представляет нам ничего, кроме злодейств междоусобия. Храбрые умирали за Князей, а не за отечество, которое оплакивало их победы, вредные для его могущества и гражданского образования.
- Я не садистка. У меня сердце ребёнка. Вон оно, в банке с формалином.
Итак, не останавливайся, учи и давай советы! Но если хочешь, чтобы это принесло в то же время тебе самому пользу, делай так, как думаю я и как положил себе отныне делать всегда: всякий совет и наставление, какое бы ни случилось кому дать, хотя бы даже человеку, стоящему на самой низкой степени образования, с которым у тебя ничего не может быть общего, обрати в то же время к самому себе и то же самое, что посоветовал другому, посоветуй себе самому; тот же самый упрек, который сделал другому, сделай тут же себе самому. Поверь, все придется к тебе самому, и я даже не знаю, есть ли такой упрек, которым бы нельзя было упрекнуть себя самого, если только пристально поглядишь на себя. Действуй оружием обоюдуострым! Если даже тебе случится рассердиться на кого бы то ни было, рассердись в то же время и на себя самого, хотя за то, что сумел рассердиться на другого. И это делай непременно! Ни в каком случае не своди глаз с самого себя. Имей всегда в предмете себя прежде всех. Будь эгоист в этом случае! Эгоизм — тоже не дурное свойство; вольно было людям дать ему такое скверное толкование, а в основанье эгоизма легла сущая правда. Позаботься прежде о себе, а потом о других; стань прежде сам почище душою, а потом уже старайся, чтобы другие были чище.
"Nay, nay!" said the Squire. "It's not so easy to break one's heart. Sometimes I've wished it were. But one has to go on living—'all the appointed days,' as it says in the Bible.
Ждать невозможно лишь тогда, когда ничего не делаешь
Март – дух весны, сама идея пробуждения природы, торжество света, дающего жизнь, это начало оживления.
Апрель – душа весны. Это весна, набравшая силы для рождения новой жизни, это накапливание под землей мощной энергии, прорывающейся наружу для обретения осуществления. Это радость новой жизни, разлитой в воздухе и вот-вот готовой зазвучать торжественным гимном.
Май – это тело весны, плоды весны – все, что накопило силы и жаждало освобождения от сна, наконец, проросло, расцвело, возблагоухало.
Марокканский ресторан китайской (?!) кухни был строго кошерен. И имитировал именно китайскую еду – как мог.
"Ты возвращаешься к этой давней истории, как мальчишка, у которого выпал молочный зуб и который вновь и вновь трогает дыру кончиком языка". И я ещё подумал: Да, он совершенно прав, именно так и есть. Эта история - как дыра, в которую постоянно залезаешь языком, пытаясь нащупать дно.
Вещи, сделанные спонтанно, как и сказанные слова, дело одно, а продуманная месть – вещь совсем уже не сладкая.
...он был слишком погружен в свою бездну. Так бывает, когда твой корабль разбился, а ты, глядя в сторону берега, решаешь для себя тонуть. И не важно, что до суши рукой подать. Тебе не страшно: идешь на дно вместе с обломками. Но разве считаешь, что топишь себя сам? Конечно, нет. Во всем виноват шторм.
– Никогда не хвастай перед людьми, если вдруг сбудутся твои слова, или мысли… или сны… даже самые добрые. Люди быстро забудут, что хвасталась добром, зато сразу припомнят, коли случится какое несчастье. И не оправдаться тебе тогда никакой добротой, судят-то все по себе.
Она набрасывалась на любого, кто пытался доказать ей, что живет она в мужском мире, где женщина – существо второго сорта и должна знать свое место.
На боге человек не экономит.
Невозможно касаться одной рукой вечности, другой - суетной повседневности.
Чтобы я мог жить в мире с людьми, я прежде всего должен жить в мире с самим собой. Есть у человека нечто такое, что не подчиняется большинству, – это его совесть
– Он как твой папа. Для них мир черно-белый.
– Тогда почему они всегда друг на друга сердятся?
– Они не сердятся. Просто не могут договориться, где белое, а где черное. И вечно спорят о том, что посередине.
Ларри шел быстрыми шагами, гордо откинув голову и с выражением такой царственной надменности на лице, что можно было не заметить его маленького роста.
Проблемы надо решать по мере их возникновения.
Успех заключается в хорошем отношении к работе, которой занимаешься в долгом, никому не известном жизненном путешествии, которое, может быть, приведет на стартовую площадку, а может быть, и нет. Не стоит относиться к подготовке только как к очередной ступеньке к чему-то большему.
Секрет заключается в том, чтобы попытаться насладиться процессом. Я никогда не относился к подготовке как к обременительной обязанности, которую я вынужден исполнять, горячо молясь о следующем космическом полете. Для меня это скорее походило на разгадывание кроссвордов в The New York Times: обучаться одновременно и тяжело, и весело; это заставляет мозги шевелиться, так что я отлично себя чувствовал и в самом процессе, и по его окончании и всегда был готов повторить еще.
Солдат, единожды посланный на войну, остается в окопах насовсем, домой возвращается лишь его оболочка. Для окружающих он - живая мина замедленного действия.
– Гм… – проговорил я, переминаясь с ноги на ногу. – Не хочешь вместе со мной взглянуть на Разрушителя? Если, конечно, у тебя нет других важных дел.
Она наклонила голову:
– Ты что, только что пригласил меня на свидание… чтобы шпионить за смертельно опасным эпиком, который собирается уничтожить город?
– Ну… особого опыта свиданий у меня нет, но я слышал, будто надо предложить девушке то, что ей наверняка понравится…
– Ладно, пошли, – улыбнулась она.
Знаете, если кто-то плакал, в воздухе что-то остается. Это не запах, это нельзя ни увидеть, ни пощупать. И нарисовать тоже нельзя. Но оно есть. Это похоже на крик искалеченной чайки, который разносится в пустом белом мире вокруг нее. Когда вы смотрите на картину, вы его не слышите. Но это не значит, что его нет.
Порочные женщины бывают от порочных мужчин: первые для того дурны, что последние не стоят лучших.