– Так что ты намерена делать? – спрашивала Ида за ужином.
– Не знаю, – отвечала Майя, копаясь вилкой в фруктовом салате. – Убегу в самую далекую пустошь, накроюсь инеем в овраге и умру. Или доберусь до побережья, до далеких туманных фьордов, закрою глаза, расставлю руки и метнусь в черную пучину с головой.
– В чем же разница?
– Исход один. – Майя качнула головой. – Только сцены разные. Просто я еще не определилась, где лучше поставить виселицу.
"Хреново относишься к другим - другие хреново относятся к тебе."
"В сравнении с масштабами Вселенной люди немногим больше бабочек-однодневок, однако в своих головах они - её неизменный центр. <...> В нас природой заложено поразительное самомнение, наше сознание устроено абсолютно эгоцентрично, но гордыню почему-то считают грехом. Забавно, что ни говори." (с)
Ох Энджела, смеется Брайди, ты за это и в ад угодить можешь, и мама отвечает: а где я по-твоему, Брайди?
какофонию звуков, тонко намекающую, что в машине кого-то заживо ели, причём без нужных столовых приборов.
Свобода не в том, чтобы не сдерживать себя,
а в том, чтобы владеть собой».
Ф. Достоевский
А я сегодня что-то не в себе. Я - в тебе, моя зеркальная девочка, я давно уже только в тебе...
Дорога обогатила мой жизненный опыт: тайком от теток я начал курить и научился сплевывать сквозь зубы, как один мальчишка на станции.
И да, мне приятно видеть в вас боевой дух!
— ..Тебе точно не надо проверить зрение?
Перейти грань очень легко, тяжело потом признаться самому себе, с какой же легкостью ты сделал это...
Старший де Грир ещё и подмигнул мне на прощание, пользуясь тем, что внук на него не смотрит. Это, конечно, было лучше, чем угрозы, которых я ожидала, но как-то… настораживало
Он охотник, но быстро теряет интерес, когда добыча сдается ему.
а теперь отдаёт себя в мою власть, просит... Или требует?
Делаю вдох. Лишь бы Ника была в порядке.
– Поздравляю, у вас мальчик, – медсестра держит в руках запеленованный конверт. – Три двести!
– Картой или наличными? – опускаю руку в карман за бумажником.
– Дима! – одëргивает меня мама, которая всё это время оставалась с моей женой. – Это вес ребенка, а не цена.
Встряхиваю головой.
Чëрт!
Я в курсе! – прокашливаюсь.
– Мы только что извлекли плаценту, теперь можете отдыхать, – слышу голос доктора.
– Хотите подержать? – спрашивает меня медсестра.
– Плаценту?
– Нет, ребёнка, – улыбается женщина, протягивая мне конверт.
Войны с драконорожденными унесли тысячи жизней. Смерть и утраты коснулись почти каждой семьи в королевстве. А я – живое напоминание о тяжелых временах, которые не кончаются по сей день. Уродец – не человек и не драконорожденная. Плод насилия, зачатый и рожденный в страданиях.
Я – боль, о которой не хочется вспоминать.
Излучавший искреннюю доброту Кевин был окружен аурой спокойствия, которая бальзамом ложилась на обостренную чувствительность Руби. Она ведь не хотела никакой борьбы за власть – ей нужен был кто-то, кто позволит ей встать у руля, не оказывая особого сопротивления; второй пилот, готовый отдать управление их общим кораблем, оплачивать счета и делать Руби детей, о которых она столько мечтала.
Человечку двадцать девять лет, а у нее в лексиконе до сих пор есть слова «приветики» и «тип-топ». Как думаете, нам с родителями уже стоит начинать бить тревогу?
"- И ты не жалеешь, что занялась именно этим? - не отставал оборотень, судя по звуку, став раскачиваться на стуле.
- Мы с тобой травничество обсуждаем или проституцию?"
Людей невозможно освободить с помощью той же несправедливости, которая их поработила.
Все-таки мы – родители, это те, кто должны хотя бы попытаться убрать за нашими детьми. Даже такую ситуацию. Особенно такую ситуацию…
– Шикарно выглядишь, – заметила Алиса.
– Бокальчик вина или хороший секс лучше любого хайлайтера придают лицу сияние. – Поделилась я, бросив на нее многозначительный взгляд.
– Так ты теперь и по утрам пьешь? – Спросила Диана, опуская на край моего стола свой хорошенький редакторский зад.
– Не-е-ет. – Вздохнула я, закатив глаза. Затем собрала бумаги со стола и оглядела подруг. – Нельзя писать о сексе и не заниматься им. Практика очень важна, особенно для понимания деталей процесса.
– У тебя был секс? – Перешла на шепот Алиса.
– Был. – Ответила я гордо.
– Дай, угадаю.
– Ни за что не угадаешь.
– С Усовым?
– Я что, так предсказуема?!
– Нет, просто ты – живая женщина, слегка удрученная гибелью любимого вибратора, а также немного разгоряченная коктейлями и нуждающаяся в мужской ласке. – Хихикнула Алиса. – Конечно, блин, это очевидно, что имея за стенкой такого горячего соседа, как Усов, ты не вернешься домой, чтобы лечь в холодную одинокую постель!
– Ведьмы, колдуны, колдуньи, шаманы, маги – все одно, – послушно повторил я.
Феликс одобрил:
– В мире вообще все – одно, если спуститься на молекулярный уровень.
В любом мире должно существовать что-то необъяснимое, невероятное и сказочное. Ведь именно сказки дают людям надежду и веру в настоящую любовь!
Подорванное доверие мгновенно не лечится.
Есть вещи, которые нельзя просто легко забыть и простить. И всё, что я могу, это обозначить позицию и потом подтверждать её делом. Изо дня в день. Пока она сама не решит, что верит мне. Ну или... Пока окончательно не пошлет куда подальше.
... порой чужие люди становятся куда ближе родных.