Плохие никуда не делись – не сгинули, не растаяли, и они по-прежнему держат в своих руках почти всю полноту власти. А мы… мы разошлись по домам. Потому что стоять на Майдане уже не было смысла. Сегодня у каждого из нас свой Майдан, собственный и индивидуальный. Нам нужно работать и на войну, и против войны одновременно.
«Женщина, что река, Эсме. Устроит запруду — и все застынет, покроется илом, встанет. Бревна собьются в кучу и переломают каждого, кто подойдет. Разольется широко — поглотит то, что попадется на пути. Обидится, забурлит, утопит утлую лодчонку. Но гордый драккар река выведет в нужную гавань».
«Или же никто ею не пользовался»
Иногда честно — это значит, очень больно.
Напрасно утверждают, что человек должен довольствоваться спокойной жизнью: ему необходима жизнь деятельная; и он создаёт её, если она не дана ему судьбой.
Через несколько шагов я остановился и крепко обнял Беллу,начиная понимать,что самое главное в жизни-не делать что-либо,не чувствовать и даже не думать о чём-то.Главное-быть,а не казаться.
Чтобы впустить кого-то нового в свою жизнь, надо кого-то старого из неё выпнуть
Каждому нужно перебеситься; после этого голова делается свежее…
– Учти, я не умру, пока не увижу своими глазами, – сказала она.
– Что не увидишь?
Девушка широко улыбнулась:
– Всё!
– С мамой повздорили.
– Из-за меня?
– Как самонадеянно. Думаешь, ты центр Вселенной?
– Тогда из-за чего?
– Из-за тебя.
Что это значит – быть посредственностью? Этот вопрос больше не давал мне покоя. Как с этим жить? Зачем продолжать? Что это за люди такие, которые ставят на карту все, приносят свою жизнь в жертву искусству, идут на большой риск только для того, чтобы впоследствии год за годом не создавать ровным счетом ничего, что имело бы какое то значение?Разумеется, суть спора заключается в том, что его всегда можно проиграть. Но если так и происходит, то можно ли честно жить с этим дальше или приходится врать самому себе? Как вообще кому то удается с гордостью представлять свои маленькие выставки, отслеживать редкие свидетельства своего признания и считать вполне естественным, что где то существует мир, в котором все удается, но куда тебе входа нет, до которого тебе не дорасти? Как при этом найти себе место в жизни?
чем запутанней закон, тем проще жулику его обойти.
Пролистнув книгу по зоологии, я выяснила, что драконы не причислялись к редким и охраняемым видам. Более того, никто даже не потрудился их как следует классифицировать. По мнению натуралистов, драконы принадлежали к царству животных, почти наверняка к позвоночным, и предположительно являлись рептилиями. Вот и все, что было о них известно науке.
Говоря или действуя наедине, не воображайте, что вас никто не видит и не слышит: духи - свидетели всех ваших деяний... Долго скрытый огонь разгорается в непреодолимый пожар; огонь обнаружившийся легче тушится… Многие ручьи дают реку; многие нитки, свитые вместе, образуют канат, который трудно порвать... Легко вырвать из земли молодое неукоренившееся дерево; дайте ему вырасти — понадобится топор... Из уст наших могут исторгаться и стрелы язвящие, и пламя пожирающее; осторожность предохраняет и от стрел и от огня... Не думайте, чтобы человек, одаренный силой, мог безопасно подвергать себя всяким опасностям — сильный всегда может встретить сильнейшего, который его одолеет...
Мы живём от мгновения к мгновению, никогда не зная, что произойдёт дальше. Но затем во всём этом нечто привлекает наше внимание. Мы понимаем, что каждое переживание нашей жизни было и остаётся преходящим, кроме одного. Что существует неизменная открытость, в которой пребывают все изменения. Как мы могли совершенно не заметить чего-то столь очевидного? Каждый миг мы сознавали, что сознаём: будь то позавчера, на уровне сердца или нутра, что бы при этом ни происходило, всегда остаётся нечто одно, неизменное. Остаётся непреходящее чувство самого бытия.
– Значит, всё-таки связь между религиозным фанатизмом и жестокостью существует?
– Нет, существует связь между невежеством и жестокостью. Мне кажется, жестокость возникает от неуверенности в себе, которая приводит людей в отчаяние. Эти люди хотят утвердить свою правоту и убивают, чтобы избавиться от сомнений. Они желают избежать вопросов. Им хочется верить в нечто незыблемое, как мрамор, а не в изменчивое, как вода. Они не желают размышлять над смыслом человеческого бытия, содержащим больше вопросов, чем ответов. По сути дела, они пытаются стать Богом во плоти, тогда как являют собой всего лишь жалкое его подобие.
То ли он не торопился на занятия и снова завалился дрыхнуть, то ли у темных пары вообще начинались не с первой по счету, а, скажем, с третьей. Может, у них зло должно высыпаться! А свет… ну, что ему сделается, и так сойдет.
Полагаю, некоторых людей невозможно узнать до конца. Иногда они могут быть прекрасны, иногда — совершенно отвратительны. И вам просто нужно решить, сколько и первого и второго вы готовы принять.
Когда люди долго не общаются, между ними зарастают любые тропинки. И ни топоры, ни газонокосилки, ни натянутые вопросы не пробьют эти заросли непонимания. Только время, проведённое вместе.
— Не забывай, до сердца доходят не те слова, которые выкрикивают во весь голос, а те, которые произносят самым тихим шепотом.
Там Лимори убедилась, что истинное горе — оно зачастую тихое, угловатое, неумелое, нелепое почти. Как и любое истинное чувство, впрочем. На её памяти, больше всех страдает порой не тот, кто толкает длинную пафосную речь о покойном, но тот, кто скажет нечто вроде: "Ну что же ты так, приятель?". И ничего больше из себя не сможет выдавить.
- Просто поезд вот-вот уйдет, и ты боишься на него опоздать. Нельзя упускать счастье.
- Что-то вроде того. Про уходящий поезд я не думал, но... Похоже, да.
- Все правильно. Поторапливайся, не стой на перроне.
В начале 1960-х научный фантаст Артур Кларк сформулировал идею, ставшую его самым знаменитым трюизмом: «Любая достаточно развитая технология неотличима от магии». Эту идею можно экстраполировать в закон Бэгсуорта™: любая достаточно образованная современная личность способна стать богом для людей из прежних эпох.
Жаровня потухала — в ее неверном свете Хортиму привиделось, что зрачки у Вигге вертикальные.
Когда пишешь роман о взрослых, точно знаешь, где остановиться, — на свадьбе; но когда пишешь о детях, приходится ставить последнюю точку там, где тебе удобнее.