"... надо разделять автора и его произведения..."
– Зачем же мне еще ванну, если я уже пропылесосился?
С какой стати вас должно волновать, сколько энергии тратит идиот на то, чтобы вывести вас из себя? Умение начальника вас разозлить – намеренно или случайно – это огромная и даже, не побоюсь этого слова, феноменальная форма попытки самоутверждения.
Отец мой, будучи прихожанином весьма активным, тоже очень демонами интересуется. Когда он читает проповеди, мать Пуделя на него прямо-таки щенячьими глазами смотрит. Смешно, до чего эти верующие женщины падки на некоторых проповедников.
Вид стареющего ровесника сбивает с толку – воспоминания о молодом лице разбиваются о реальность с обвислыми щеками, мешками под глазами и жутким осознанием, что ты, наверное, выглядишь так же. Помнишь, как мы были молодыми и яркими, хотел спросить Кларк. Помнишь, как все казалось безграничным? Как не верилось, что ты станешь знаменитым, а я защищу докторскую?
Есть люди, спокойно и без всякой конфузливости говорящие про себя: «Я знаю, что я дерьмо». Они даже видят в этом некую доблесть, особый род честности. Правда, за безжалостным признанием непременно следует продолжение: «И все вокруг тоже дерьмо, только прячутся за красивыми словами». Во всяком благородном поступке такой человек немедленно начинает выискивать низменный мотив и очень злится, если не сразу может его разгадать. Но в конце концов, конечно, что-нибудь исчисляет и вздыхает с облегчением. «Бросьте! — говорит он. — Меня не проведешь. Все одним миром мазаны». Филантроп щедр, потому что тешится сознанием своего превосходства. Гуманист добр только на словах, а на самом деле насквозь фальшив и желает лишь покрасоваться. Идущий из-за убеждений на каторгу всего-навсего глуп, как пробка. Мученик отдал себя на заклание, потому что субъектам этого склада жертвенность доставляет извращенное половое удовлетворение. И так далее. Без подобных растолкований люди, согласные считать себя дерьмом, не смогли бы жить — это развалило бы всю их картину бытия.
Человек, умело загнанный в такую «дружбу». Еще и благодарить будет за оказанное доверие. Пока не поймет, что где-то его на*бывают.
Невозможность – это всего лишь возможность, которую ты ещё не увидел…
Постепенно узнавая кого-то, мы как будто складываем из кусочков нескончаемый пазл.
What no one told me about grief is how lonely it is. No matter who else is mourning, you’re in your own little cell.
Упорство – это умение не сдаваться и двигаться дальше. Упорство – это стремление не изменять интересным и полезным целям. Быть упорным – значит день ото дня, год от года вкладывать время и энергию в свою работу. Быть упорным – значит семь раз упасть и восемь раз встать.
Тот, кто готов измениться, -продолжал Шмуэль, - в ком есть мужество, чтобы измениться, всегда будет предателем в глазах тех, кто не способен на перемены, кто до смерти боится их, не понимает и ненавидит.
Не мы одни храним ужасные тайны или пережили страшную утрату. Тайны, которые мы храним, препятствуют нашему исцелению.
семья- это в каком-то смысле тоже островок уединения от внешнего мира
Ни один из нас не является тем, кем хочет казаться.
“Слишком долго пробудешь зверем — зверем и останешься.”
У нас талантливых много, да только наученных мало.
— Есть месть посильнее этой.
— Посильнее, чем прострелить кому-то голову?
— Да. Страх. Вечный страх в ожидании пули.
Если вы любите книги, книги отвечают вам любовью.
Что люди обычно делают в таких ситуациях?
Смотрят грустные фильмы и жрут тоннами мороженое, обливаясь слезами?
А мужчины нужны для того, чтобы утыкаться Им в ключичную ямку - больше ни для чего.
Битва — это вопрос дюймов, но никак не миль. Лишь несколько дюймов отделяют тебя от врага. Ты чуешь, как разит от противников медовухой, слышишь, как дыхание их клокочет в горле, как они покрякивают и перетаптываются с ноги на ногу; в глаза тебе летят брызги слюны; ты настороженно озираешься, смотришь в глаза следующей намеченной жертве, находишь щель, бьешь в цель, снова смыкаешь щитовую стену, делаешь шаг вперед, чувствуя, как напирают сзади, едва не спотыкаешься о тела убитых тобою недругов, выпрямляешься, проталкиваешься вперед, а впоследствии мало что помнишь, кроме как удары, едва тебя не прикончившие. Ты из сил выбиваешься, давишь и колешь, лишь бы проделать брешь в неприятельском щитовом строю, а потом всхрапываешь, и тычешь, и рубишь, расширяя проем. Тут-то и накатывает безумие, ибо противник поддается, и ты волен убивать, точно бог, потому что враги испуганы и бегут или испуганы и приросли к месту, и все, что они могут, — это умирать, а ты — ты словно серпом жнешь их души.
В парламенте к законопроекту отнеслись с энтузиазмом, но то, что в палате общин называется энтузиазмом, обычные люди сочли бы ленью.
Чтобы я мог жить в мире с людьми, я прежде всего должен жить в мире с самим собой.
В некоторых ситуациях все, что нужно, – это просто продолжать двигаться.