От ширмы меня отделяют буквaльно несколько шaгов, но этот путь предстaвляется мне бесконечным. Неловко одергивaю притaленный пиджaк, сжимaю пaльцaми единственную пуговицу, которaя держит его нa тaлии. Вместо того чтобы рaсстегнуть, я хвaтaюсь зa нее, кaк зa спaсaтельный круг.
В любой сказке все равно скрывается правда.
Порой хотелось чего-то этакого… элементарных, понятных с детства игр и таких же простых удовольствий. Ни о чем не думать. Ничего не планировать. Просто жить. Наслаждаться совершенно обыденными вещами, быть собой без оглядки на мнение посторонних и получать удовольствие от одной только мысли, что я могу себе это позволить.
— Мы часто путаем любовь и зависимость. Думаем, что если отдаём всю себя другому человеку, растворяемся в нём — это и есть любовь. А на самом деле настоящая любовь — это когда два целостных, самодостаточных человека выбирают быть вместе. Не потому что им плохо врозь, а потому что вместе — ещё лучше. И каждый заинтересован в развитии друг друга.
Если заглянуть поглубже, мы все охвачены страхом. Тем не менее мир продолжает удаляться от Бога. Нам ни за что не выжить, если только каждый, абсолютно каждый не сделает усилия, пусть даже самого маленького.
– Никто не сделал ни одной ставки! Папа из жалости купил комплект, – всхлипывала расстроенная леди.
– Просто он к тебе очень хорошо относится, – уверила ее подружка.
Сразу видно, что подружка не лучшая, а заклятая.
– И жениха подобрал престарелого, чтобы ты с ним долго не мучилась, – с охотой добавила другая (на нее даже никто не зашикал). – Видишь, какой заботливый!
- Магия - дура, булыжник - молодец.
Хуже дурака только старательный дурак
Диагноз ясен. Дура. Хроническая. И это не лечится.
Учёные писали: любая цивилизация начинается с объединения людей с целью взаимопомощи, а заканчивается тогда, когда каждый готов уничтожить своего соплеменника. Значит, наша цивилизация находится на этапе распада.
Город был похож на муравейник. Суматошный, волнующийся, тесный. Город был светел, как чистый лист. Просторный, новый, диковинный. Хочешь – пиши в нем свою историю. Хочешь – просто стань запятой в истории чужой. Повезет – окажешься восклицательным знаком. Лишь бы не точкой. Она ведь слишком мала и незаметна на карте жизни. К тому же конечна.
природа создаёт поистине гармоничные вещи, особенно если человеку не приходит на ум радикально вмешиваться в её творения.
Ложный стыд превращает любовь в порок.
Если бы кто-то написал историю нашей семьи для рекламного буклета, там наверняка были бы слова «традиции», «доверие», «наследие» и, возможно, «честность». В реальности под этими словами чаще всего скрывались контроль, холод, соревнование и привычка не говорить о важном напрямую, если можно превратить это в систему условий и взаимных обязательств.
— Должен, говоришь? А не боишься заикаться про долг перед своим противником? Я ведь могу и прямо сейчас попросить вернуть долг.
На несколько секунд повисла звенящая тишина. Я смотрел в голубые, как небо, глаза Алисы. При этом боковым зрением видел, как одновременно дернулись две другие великие княжны.
— Не боюсь, – быстро ответил я, пока меня не опередили. А затем усмехнулся: – Во-первых, ты так не поступишь, Алиса. А во-вторых, я сам сказал, что должен. И сам решу, когда и чем этот долг отдать.
И вновь эта тишина. Три секунды… пять…
— Ха-ха-ха! – кокетливо прикрыв рот ладошкой, рассмеялась старшая из сестер. А затем добродушно улыбнулась. – Ты себе не изменяешь, Аскольд. Все такой же наглый.
— Помнишь, ты мне как-то говорил, что стоит только наблюсти — и много можно найти интересного вокруг себя.
— Не помню.
— Ты посмотри, вот видишь там это дерево?
— Вижу! — сказал Черемзин, не поворачивая головы.
— Ну, вот что я думаю. Вот я живу здесь, на земле, и проживу еще, может быть, ну, пятьдесят лет… Это — самое большее… И в каждую минуту этой жизни, стоит мне лишь захотеть, и я это дерево могу срубить, уничтожить… А может и так случиться, что это дерево, которое вот теперь совсем в моей власти и которое ничего, понимаешь, ничего не может мне сделать, переживет меня на сотни лет… и мои правнуки могут увидеть его, да, пожалуй, и праправнуков переживет… И выходит, что я ничтожнее дерева.
— На чем тебя и поздравляю, — вставил Черемзин.
— Ну, а на самом деле это вовсе не так, — продолжал Волконский, — потому что я могу любить… и люблю… и в этом — все, а остальное — вздор, и дерево — вздор… И, раз я могу любить, значит, не умру, потому что дух, которым я чувствую свою любовь, не погибнет, не может умереть, а в этом — весь я… суть-то моя в этом духе… Ты понимаешь меня?
Почуяв богатого покупателя, как акула - каплю крови, подплыла консультант.
Вечность. Вот каково было быть ребенком. Каждая секунда была навсегда.
Мужчина должен оберегать свою женщину. Это нормально.
– Как вы могли такое подумать?! Да я… я… я вам бутерброд сделала!
– Ну ничего себе! – театрально всплеснул руками Вестейн. – Бутерброд! Вот это разврат! Такого мне девушки еще не делали! Кстати, если тебе интересно, из него я вытащил три шиншиллячьих волоска. Но не стал тебя расстраивать. Твоя крыса линяет.
Чего стоит любовь, выращенная на подлости?
Чего стоит счастье, полученное через чужую кровь, чужую боль...
Но инициатива должна быть управляемой: "сначала подумай, потом посоветуйся со старшим. И уж тогда действуй. За действия ответишь сам. "
Я думаю, значимость человека в этом мире измеряется числом и природой посетивших его озарений. И хотя в миг озарения человек одинок, именно озарения единят нас с миром. Озарение есть начало всякого творчества, оно наделяет человека индивидуальностью.
Я предлагаю иное решение - попасть в сектор "И" как можно скорее. Я в него шагнула сразу из сектора "Р", и благодаря этому мне было легче пройти секторы "С" и "Б". Почему? Потому что бизнес развивается гораздо лучше, если относится к нему как инвестор, применять к развитию своего дела инвесторский подход.
В принципе Шарик не пакостник какой, однако и дня не пройдет, чтобы он что-нибудь не учудил.