…У каждого человека есть своя личная зона, входить в которую постороннему человеку запрещено.
…Градусы на моем «обозлометре» поползи вверх.
Раскаяние не имеет смысла без прощения. А прощение еще нужно заслужить. Особенно то, которое позволило бы некоторым простить себя самого.
Дурного мужика, как и взбешенного быка, можно остановить только двумя способами — ошарашить его донельзя либо же смачно заехать оглоблей в лоб.
Добрее надо быть к людям... добрее. Особенно после того, как сделаешь им какую-нибудь гадость.
А все – стекло не склеишь и мясо из котлет не восстановишь.
«Иной все сделает для твоего счастья, при условии, что ты останешься несчастным».
Альберт порадовал смотрителя двумя шпагами и прочим внушительным арсеналом оружия. Мужик так задумчиво переводил взгляд с правого клинка на левый, что оруженосец непроизвольно прикрыл место между ними ладонью.
Не спеши называть себя великим или могучим — кладбища без того переполнены тщеславными дураками.
Чтоб ему до конца своих дней ходить задом наперед и умываться по утрам в позе рака!
Но тут Найджел решил вернуть контроль над ситуацией и крикнул:
— Тогда, Август, зайди минут через десять. Мы как раз закончим.
— А десяти минут хватит? — озаботились за дверью. — Давайте через двадцать?
— Да нет, — король отмахнулся, — мы уже почти все.
А я сидела на краю кровати и понимала, что губит Най свою репутацию. Надо было час просить.
— А платье за что вы порезали? — Бадди недобро сощурилась. — Оно само себя на ножницы раз десять уронило?!
— Серьезно? Откуда информация?
— От исполнителя. Слуга при кухне, — Алберт с деловым видом смахнул несуществующую пылинку со своего плеча. — Я его аккуратно спросил, а затем связал и запер в кладовой.
— Насколько аккуратно? — въедливо уточнила я. Бежать спасать преступника, чтобы потом вызванному с отпуска палачу была работа или уже поздно.
— Минус пара пальцев и один глаз не открывается, — самодовольно похвастался оруженосец.
Я молча уперлась в стенку рукой, а ногой в противоположное сидение, не давая
сделать из себя лепешку. Носок моего сапога угрожающе нацелился аккурат на возможных детей Элиота. Тот отъехал прямо на заднице поглубже, чтобы ненароком не наскочить.
Столица королевства Лейман носила оригинальное название Лейман. Мое чувство прекрасного и педантичного радостно скулило от блаженства.
— Ну наконец-то, светлость моя! А то стоит, о чем-то думает. Вредно тебе думать. После того как тебя мурды по голове били, и нечем уже, наверное? Я уж думала, мне самой на тебе виснуть придется.
Как же мало нужно людям для того, чтобы почувствовать себя счастливыми.
— Привет.
— Привет. – Лара посмотрела на него и улыбнулась. – Что у вас тут в Москве особенного?
— Я.
— Как ты думаешь, Дед Мороз мог мне подарить тебя? За хорошее поведение? – поинтересовалась Юля.
— За хорошее вряд ли. А вообще, мог. Дед Мороз – парень с юмором.
Оба знали, что их потери и невоплощенные мечты никуда не денутся, они останутся там же – выпуклыми шрамами на душе, только теперь эти шрамы общие. А общее проживать легче – любимый человек разделил твою ношу, твое горе.
– Мне вообще иногда кажется, что город – это такая огромная-огромная книга, которую можно читать по улицам, памятникам, домам. Стоит только приглядеться…
Слово – отличное и беспощадное оружие, если знать, как им воспользоваться.
Век кует нравы.
На душе не было тяжелой грусти или беспросветной тоски, лишь печаль, что осенним ветром танцует с листвой. Печаль, что обнимает тебя за плечи, укутывая шалью воспоминаний прошлого. Печаль, что, крадучись, подходит со спины, кладет ладони, закрывая глаза, и тихо шепчет в ухо: «Угадай кто?»
“Хто розумнийшый, той першым в дурости и признается”.