"Чёрт побери!", - говорит принц и целует Золушку.
– Кристина, ты сможешь убить лучшего друга, если тот решит убить меня, твою королеву?! Девушка задумалась всего на мгновение, на одно-единственное, чтобы ответить: – Если мой действительно настоящий лучший друг решится вас убить, то я ему помогу! Королев может быть много, а друзей – единицы, и они на века.
Не стоит делать самый первый шаг с левой ноги, приятель.
Из всех новых понятий, с которыми я познакомился благодаря Бремену, самые интригующие – любовь и математика
у университетских профессоров гораздо более гибкие взгляды на вопрос ненормальности, чем у большинства людей, а зачастую они вообще не озадачиваются данным вопросом и считают, что есть люди скучные (но нормальные), в меру эксцентричные (но нормальные) и весьма эксцентричные (но тоже вполне нормальные, старина).
– Сарказм жизни. Ты ведь знаешь, я и это Днище… То есть Ярослав, – мы ведь разные. Но купидон прострелил нам обоим виски одной пулей и…
Но так или иначе, меня завели. Я тикаю. Я существую. И на целых восемнадцать дюймов возвышаюсь над черными загогулями, которые вы разбираете. И влезаю в вас из своей черепной коробки, стараясь закрепиться на белом листе. Загогули нас соединяют, но, сколько бы чувств мы ни разделяли, не приносят ничего, кроме сознания чужеродности.
Дерзайте и создайте симфонию! И как минимум двоих-троих детей…
как известно, не стоит спорить с женщиной, которая может испортить вашу жизнь.
Всё же, думается мне (а я с тех пор не раз думал об этом), знай я, что в соседней комнате кто-нибудь страдает точно так же, но молча, я отнёсся бы к этому гораздо спокойнее. Но когда страдание обретает голос и заставляет трепетать наши нервы, тогда душу переполняет жалость.
Но ты вовсе не была пешкой. Всё это время ты была ферзём.
– Четырнадцатая зарплата и…
– А тринадцатую не надо? – я терял терпение.
– Как это не надо? Где это ты видел, чтобы четырнадцатая была без тринадцатой?!
Она поехала обратно той же дорогой, но после ЛИНДХАГЕННСПЛАН продолжила путь по ДРОТНИНГХОЛЬМСВЕГЕН, пересекла КУНГСХОЛЬМЕН, переехала через БАРНХУССКИЙ мост, свернула на ТЕГНЕРГАТАН и скоро оказалась на маленькой улочке, связывающей ЭНГЕЛЬБРЕКТСГАТАН и ЭРИКСБЕРГСГАТАН.
Юмор и пофигизм - вот два кита, на которых держится общение с бестактными людьми.
– Господа студенты, вы ограбили лавку? – не сдержал сарказма куратор. – Даже боюсь предположить, что внутри. Надеюсь, ничего запрещенного? – Ни в коем случае! Магистр Литармиэль, как хорошо, что мы вас встретили, – выдала я. – Сможете помочь? Мы тут пирожными затарились, но надо их как-то сохранить, чтобы надолго хватило.
- Тогда вам повезло, что я все еще здесь. Я ценю свое время, мисс Хартли. У меня есть дела поважнее, чем блуждать по парку и вежливо разговаривать с водоплавающими птицами. - Он мрачно посмотрел на пару лебедей, скользящих по сверкающей глади озера позади него.
- Я удивлена, что вы оказались на такое способны, - пробормотала она.
- На разговор с лебедями?
- На вежливую беседу, - сказала она, мило улыбаясь.
Дверь слетела с петель вместе с хлипким крючком от яростно рывка Дайкара. Маг встал в проеме.
Он прекрасно выглядел. Весь такой мужественный, красивый, правда разъярённый что стая сангоширских гидр и с зелененькими феевскими крылышками за спиной.
— Вам нельзя злиться, — предупредила я. Запоздало.
— Это почему это? — Неприятный у него был тон. Пугающий.
— Феи, они когда злятся… — я к краю бассейна подошла размышляя не лучше ли сразу утопиться?
— Что с феями? — нетерпимость послышалась в голосе мага.
Я боязливо посмотрела на Дайкара. Точно, лучше утопиться.
— Они зелеными становятся, — выдавила я смотря на изумительное изумрудное лицо ракраха.
Молчание некоторых людей громко кричало об их полном одиночестве.
За ними вышагивал оставшийся ещё со времён Сыма Ку облезлый верблюд, тащивший два металлических сейфа. Он столь долго пробыл в Гаоми, что из верблюда превратился в корову.
Вера — это тебе не кайф, вера — продукт страданий многих поколений, над верой трудиться надо тысячелетиями и ежедневно.
...я не выдаю свое доверие порциями: тут верю – тут не верю. Если уж я доверяю человеку, то верю ему во всем, в каждом слове. А тебе я, безусловно, доверяю. И любовь моя безусловна, на нее никак не повлияет то, что было в твоем прошлом. Я люблю тебя нынешнюю, а то, что было – то прошло.
Жаль, нет предмета «Кофе и книги», я бы стала лучшей.
Только жаль, что в реальном мире осталось не так много нормальных мужчин. Вокруг одни бабник, гуляки или мамкины сынки.
«Если писать только о доброте, то для зла — это находка, блеск. Если писать только о счастье, то люди перестанут видеть несчастных и в конце-концов не будут их замечать. Если писать только о серьезно-печальном, то люди перестанут смеяться над безобразным»
- Значит, жена?! – еще больше разозлилась она, хватаясь за веник.
- Любимая жена, - поспешил поправить, за что получил веником прямо по башке.
- Убью гада! – прямо натурально прорычала она, продолжая бить меня веником, пока я ее не скрутил и не поцеловал крепко.
Веник выпал из девичьих пальцев, а сама Марго ответила на поцелуй с не меньшей страстью, все ближе прижимаясь ко мне.
Вот так с ними бабами и надо разговаривать, а то «убью-убью»