Вождь: Мой отец был большой. Он вёл себя так как хотел. Вот почему с ним поработали. Последний раз когда я его видел он был слепой и едва держался на ногах от спиртного. Каждый раз, когда он прикладывался к бутылке она выпивала его, а не он её. Он так высох и пожелтел что его не узнавали собаки.
МакМёрфи: Его убили?
Вождь: Я не говорю, что его убили. Над ним поработали. Как поработают над тобой.
Настоящая война и настоящие смерти оказались совсем не такими, какими я их представляла. В них не было ничего торжественно-возвышенного и красивого. Страшно, больно и очень грязно - вот из чего война складывалась на самом деле. Настоящий героизм чаще всего заканчивался смертью, а за настоящие подвиги часто некого было награждать.
-Много ли мужчин могут честно сказать, что женщина прошла через их сердце? -спросил он. - А я вот могу. И если тебя интересует мое желание, то я хотел бы, чтобы ты там оставалась.
Быть может, вторжение марсиан не останется без пользы для людей; оно отняло у нас безмятежную веру в будущее, которая так легко ведет к упадку, оно подарило нашей науке громадные знания, оно способствовало пропаганде идеи о единой организации человечества.
Сверхъестественное зло выглядит не так уродливо, как зло, творимое людьми из плоти и крови.
В мастерской повисла пауза. Это была королева пауз. Такие умел брать Мамонт Дальский, грандиозный драматический любовник, Гамлет, Чацкий и Карл Моор в одном лице – он вешал их над сценой, словно дамоклов меч, и зал боялся дышать, пока не прозвучит следующее слово.
Шорохи, доносившиеся из-за тонкой перегородки, отделявшей Кадфаэля от других братьев, которые укладывались спать, стихли задолго до того, как монах поднялся наконец с колен и скинул сандалии. Маленькая лампадка у черной лестницы лишь слегка высвечивала потолочные балки. В темноте тонул потолок дормитория, ставшего ему домом. Когда? Восемнадцать или девятнадцать лет назад — теперь даже трудно вспомнить. Он настолько сроднился с монастырской жизнью, что порой ему казалось, будто всем своим существом — и сердцем, и умом — он не просто удалился от мира, но воистину вернулся домой, ибо жить именно здесь было предначертано ему от рождения.
И все же он помнил каждый год и день своего пребывания в миру и был благодарен судьбе за беззаботное детство, полную приключений юность, за женщин, которых знал и любил, за то, что ему посчастливилось принять крест и сражаться за христову веру в Святой Земле и бороздить моря у берегов Иерусалима. Вся его жизнь в миру была как бы долгим паломничеством, которое привело его в эту тихую обитель. Однако ничто в прошлом не пропало даром — ни ошибки, ни промахи, — ибо все так или иначе сделало его таким, каким он был ныне, и подтолкнуло к принятию обета. Господь дал ему знак, и у него не было нужды ни о чем сожалеть, ибо прошлое и настоящее составили ту жизнь, судьей которой мог быть один Всевышний.
Что важнее — честь рода или собственная жизнь?
Чтобы доверять мне, зови меня Кузькой. Что бы я ни делал с квартирой или же с тобой, девочка, твоя мама и твой папа меня не увидят. Они будут думать, что все в порядке. Я заберу все, что у тебя есть, девочка. А потом сожру твою душу
Еще секунду назад Иртар стоял в метре от меня и вот неожиданно оказался рядом со мной, резко притянул меня к себе за талию, его взгляд обжигал, а когда его горячие губы накрыли мои, я вообще забыла, как надо дышать.
Сразу перед внутренним взором пронеслось, как спасались мы в тот магический ураган.
— Испытание прошлым…
Та жуткая пещера и безумный старик, царапающий каменную стену…
— Испытание смертью…
Кружащийся водоворот в каюте, когда я силой моря пыталась исцелить Дейвена после того, как он добыл последний осколок…
— Испытание верой…
Словно эхом звучали слова Дейвена: «Я просто тебе верю», столь долгожданные после всех подозрений и обид…
— И самое главное… Испытание временем…Как ждала Дейвена я, всеми силами не веря в его смерть. Как пытался выжить он, чтобы вернуться ко мне…
Голос затихал.
Человеческая жизнь драгоценна и коротка по сравнению с вечностью. Ее следует прожить, не тратя даром ни дня.
— Твоя мама – не ты, — заметила Мика. —Может и нет, но мы отражение друг друга, не так ли? Какая бы наша семья ни была, Мика, хорошая или плохая – она определяет, кем мы являемся.
Если приглядеться - все особенное состоит из банальных вещей.
Через десять ли правда - уже неправда.
Мадам Телфи готовила нас к королевскому отбору! И всегда говорила, что королева должна беречь честь с самого начала.
- А про беречь челюсть смолоду она ничего не говорила? – спросила я, чувствуя, как у меня чешутся руки. – А зря…
Тедди наткнулся на Матиаса возле камбуза. Кадет вышел с пластиковым судком в руках, а Матиас, стоя в коридоре, внимательно изучал схему эвакуации из отсека при взрывной разгерметизации. Что там было изучать, Тедди понять не мог. Основной принцип везде один и тот же: беги в сторону ближайшей гермодвери, если веришь в Бога — можно при этом молиться, если нет — ругаться, если русский — молиться и ругаться одновременно.
Надежды опадают тихо и мягко, как увядшая листва. Людям с лирической душой при виде падающей листвы иногда становится тоскливо. Но дереву не больно. Все это так естественно, так просто. Зима готовит для себя и человека, и дерево.
Именно однократность нашего пребывания в мире, неповторимость нашего жизненного срока, невозвратность всего того, чем мы наполняем жизнь или же что упускаем возможность исполнить, – вот что придает нашему бытию весомость и значение.
Говорят, нет хуже дурака, чем дурак с инициативой.
Все хорошо: ее голос, ее смех, прорывавшийся сквозь слова, этот вечер. Когда все остановилось и она замерла в трубке. Совершенная гармония, идеальная половина его неба, которой мог позавидовать макулатурный мир.
Боль - это напоминание, что мы живы.
«Враг, которого невозможно победить, — это ты сам»
- Ну а как насчёт того, что человек, в отличие от животных, существо, испытывающее непреодолимую потребность в знаниях? Я где-то об этом читал.
– Я тоже, – сказал Валентин. – Но вся беда в том, что человек, во всяком случае, массовый человек, тот, которого вы имеете в виду, когда говорите «про нас» или «не про нас», – с лёгкостью преодолевает эту свою потребность в знаниях. По-моему, такой потребности и вовсе нет. Есть потребность понять, а для этого знаний не надо. Гипотеза о боге, например, даёт ни с чем не сравнимую возможность абсолютно всё понять, абсолютно ничего не узнавая… Дайте человеку крайне упрощённую систему мира и толкуйте всякое событие на базе этой упрощённой модели. Такой подход не требует никаких знаний. Несколько заученных формул плюс так называемая интуиция, так называемая практическая смётка и так называемый здравый смысл.
— А как на это твоя Либуше? Последний раз, я заметил, она не очень-то меня жалует.
— В моем доме бабы ни гугу. Но так, между нами, постарайся не делать при ней того, что недавно выкинул за ужином.
— Ты имеешь в виду, когда я запустил вилкой в крысу?
— Нет. Я имею в виду, что ты в нее попал, хотя было темно.