– Тая, почему мне уже хочется звонить в полицию? – косится на меня Денис.
– Потому что тебе не нравится моя рожа, – говорю предельно четко и прямо. – Но я накрашусь, не переживай.
– Тебе не понравилось? – разочарованно спросил Фабион, с болезненной гримасой растирая место удара.
– Нет! – солгала я и гордо задрала подбородок. – И вообще, приличные девушки…
– По ночам не заходят украдкой в мужские спальни, – парировал Фабион, закончив фразу за меня. Шутливо поднял руки, показывая, что сдается, когда я вскинулась продолжить спор. – Все, хватит, Катарина! Прости, если обидел тебя, но глупо было упускать такой удобный шанс. Если хочешь – надаешь мне пощечин позже, когда не будет опасности перебудить ссорой весь дом. Договорились?
Посмотрели и хмыкнули! Так, что я вспыхнула, словно пойманная за неприличным занятием. Ведь я не ради него разоделась! Вернее ради него, но это не я, а бабушка.
Она продвигалась очень медленно, но это ее устраивало. У нее было время. У нее не было ничего, кроме времени.
- Ну, чего лежишь, как бревно! – скомандовала бабушка. – Разлегси тут! Ты че? Отдыхать пришел? Кабздехаться не умеешь? Или забыл уже как? Ниче, я подскажу! Я-то еще помню!
Глаз дракона дернулся. Я тщательно сдерживала улыбку.
- Ну, шустрее! Гиде страсть? Гиде она? – язвительно выдавала бабушка. – Старость вижу, страсть нет!
Я увидел мир и очень устал.
— Бабушка ненавидела черных магов. Все детство рассказывала мне страшные истории о колдовстве, жертвоприношениях и убийствах. — Должен сказать, что твоя бабушка выбрала весьма странные сказки для ребенка. — Лорд забавлялся, его веселила моя растерянность.
Народ – это безликая масса, а граждане – совокупность отдельных личностей со своими отдельными жизнями. И каждого из них полиция должна защищать.
Зубастая горная гряда раскинулась под ним, на самом ее краю высился островерхий дворец из цельного камня — Железный дом. Иные его башни были тонкими, как лед. Шпили сверкали на солнце самоцветами. Сквозь древний гранит стен проступали залежи золота, самородные узоры из чистого серебра. Но больше всего было кристаллического железа, покрывавшего чертог морозным кружевом, словно драгоценным мхом, отчего стены блестели на солнце, днем и ночью отливая ровным холодным светом.
Самая большая ошибка, которую допускают авторы в работе над персонажами: они представляют главного героя в отрыве от остальных действующих лиц. Герой один, в вакууме, никак не связан с остальными. В итоге мы имеем не только неинтересного героя, но картонного противника и еще менее убедительных персонажей второго плана.
Книги хотят, чтобы их читали, и чтобы их читали правильные люди.
Любовь – это действие. Она сама к тебе приходит. У тебя никогда не бывает выбора.
Но подлецов не сеют и не пашут - сами родятся, и нет им конца.
Там жил мальчик: в чём-то он был самый обычный, а в чём-то – особенный, как и любой ребёнок в мире
Но когда мы видим человека, который страдает и в страдании несдержан, то надо его щадить и все же признавать за ним какие-то достоинства.
Зима в том году была очень холодная. Даже солнце простудилось, отморозило щеки, и у него сделался насморк. А когда солнце простужено, от него вместо тепла идет холод.
От глаз Берингара обычно ничего не ускользало, но сейчас лицо его оставалось непроницаемым. Кадфаэля охватило волнение. В этой игре для него как будто не было роли, однако какой-то инстинкт заставлял втягиваться в сложную интригу, которую он сам пока еще не до конца понимал.
Обливаясь потом, на отяжелевших ногаз я потпщилась к новым посетителям, чтобы принять заказ. Надежд на то, что Себастьяно еще появится, почти улетучилась. Но в эту самую минуту подоспел еще один припозднившийся посетитель. Сняв шляпу, он положил ее к остальным и стал оглядываться в поисках своей компании. От страха я выронила восковую дощечку. Это был Себастьяно.
Мастерство - это синергия таланта и вИдения. Когда оно встречается с трудностями и проявляет настойчивость, рождается величие.
Я уже давно не смотрю на безумие как на невидаль и посторонний ужас. Эта речка протекает совсем недалеко, и забрести в нее, хотя бы по щиколотку, – пара пустяков.
Скорбь поглощает человека полностью; потом острая душевная боль переходит во что-то, что вынести легче. Человеческая психика всегда пытается найти светлые моменты даже в самой глубокой тьме. Ищет соломинку надежды, изо всех сил цепляется за нее.
В этой книге я собираюсь провести черту. По одну сторону черты останется современный неодарвинизм, представляющий жизнь как нескончаемую войну биохимических роботов. За чертой вас ждёт Новая биология – счастливое и радостное сотрудничество множества сильных индивидуумов. Тот, кто пересечёт черту и в полной мере постигнет суть Новой биологии, не станет пускаться в бессмысленные споры о том, что важнее – nature или nurture, наследственность или воспитание. Ему будет ясно, что есть нечто большее, чем наследственность и воспитание вместе взятые. Я имею в виду наше сознание.
Всю жизнь он, словно из закрытого сосуда, наблюдал взрослый мир ощущений, страстей и желаний, никого не осуждая, отгороженный своей непорочностью. Теперь же он был отрезан от всего этого навсегда тем самым обстоятельством, которое давало ему возможность двигаться, действовать, пользоваться привилегией, которая не принадлежала ему по праву рождения.
— У меня на родине есть старая поговорка, которую я не рискну перевести дословно. Но смысл передать попытаюсь, — Эномото помолчал, словно собираясь с мыслями. — Когда пируешь с друзьями и слушаешь весёлые звуки голосов, не забывай, что на свете есть и Песни Мёртвых, которые надо уметь слышать. Забывающий об этом обречён слушать эти песни всю оставшуюся жизнь…
– Время – всего лишь иллюзия, созданная нашей памятью. Нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Все происходит сейчас.