Живой, он может вернуться и отомстить, а вот мертвый — вряд ли.
Сейчас такой смешной период в развитии человеческой культуры, когда великое множество болезненно зависимых от окружающих людей очень много и громко рассуждает о пользе самодостаточности.
Помнится, до развода Алешенька говорил, что я тоненькая, как веточка, а после развода — тощая, как швабра. Тоже мне, оскорбление. Швабра — та же веточка, только более функциональная.
В отличие от дипломатических связей, обычно являющихся приглашением к диалогу, законодательная власть все переводит в строгое предписание, фактически в эквивалент ультиматума.
Два - это двое, он и она, мужчина и женщина, инь и ян, добро и зло, да и нет.
– Есть хочу. – Завтрак давно прошел! – Хотеть есть я от этого факта не перестала.
Время - тонкая материя.Назад его не перевернуть, словно страницу книги.
Тогда-то я и подумал: «А что, было здорово. Хороший был брак».— Но вы же расстались! Значит, что-то не задалось. Что-то пошло не так.— Нет! Нет, Артур, совсем наоборот. Говорю тебе, это победа. Двадцать лет радости, и дружбы, и поддержки — это победа. Двадцать лет чего угодно с другим человеком — это победа. Если музыкальная группа вместе двадцать лет — это чудо. Если комедийный дуэт вместе двадцать лет — это триумф. Разве этот день плохой из-за того, что через час он закончится? Разве солнце плохое из-за того, что через миллиард лет его не станет? Конечно нет, ведь это же, мать его, солнце! То же самое и с семейной жизнью. Не в нашей природе навсегда связывать себя с одним человеком. Сиамские близнецы — это трагедия. Двадцать лет, а напоследок — веселая поездка. И я подумал: «А что, было здорово. Закончим, пока все идет хорошо».
Питерский понт и московский – две ну очень большие разницы. Две альтернативные вселенные.
Жизнь полна таких возможностей и сюжетов, какие вам и не снились. Главное – выбрать себе именно такую жизнь!
Ну да, все, что нас не убивает, делает хромыми, кривыми и горбатыми.
Время между отпусками — совсем другая история. Оно пролетело бесследно, словно монотонный шорох дней, месяцев, лет, десятилетий.
- Ну, ты и плакса.
- Я истеричка, бери выше.
Отношений на фундаменте из недоверия и обид не построишь.
И вот срок настал. На месяц раньше положенного. Когда отошли воды, Ингмар, к счастью, как раз пришел со своей королевской, черт ее дери, почты, где под угрозой репрессий пообещал больше не пририсовывать рога Густаву VI Адольфу на каждой марке, что попадала ему в руки. Тут-то все и произошло. Хенриетта на четвереньках добралась до кровати, но Ингмар, бросившись звонить акушерке, запутался в телефонном проводе и в результате выдрал его из стены вместе с розеткой. Покуда он ругался, стоя на пороге кухни, Хенриетта произвела на свет их дитя.
– Когда доругаешься, заходи, – выдохнула она. – Только ножницы прихвати, перерезать пуповину.
Ножниц Ингмар не нашел (в кухне он вообще плохо ориентировался), зато нашел кусачки в ящике с инструментами.
– Мальчик или девочка? – спросила мать.
Для порядка Ингмар глянул на то место, где заключался ответ на ее вопрос, и сообщил:
– Самый что ни на есть Хольгер!
И не успел поцеловать жену в губы, как она сказала:
– Ай! Кажется, сейчас будет еще один!
Новоиспеченный отец растерялся. Сперва он чуть не стал свидетелем появления сына на свет – если бы не запутался в телефонном проводе в прихожей. А спустя несколько минут на свет появился еще один сын! Но возможности осмыслить этот факт у Ингмара не было: Хенриетта слабым, но решительным голосом давала команду за командой – что следует делать, чтобы избежать опасностей, угрожающих как матери, так и детям. Наконец все закончилось – вполне благополучно, не считая того факта, что Ингмар сидел теперь с двумя сыновьями на коленях, хотя до сих пор не сомневался, что их будет только один. Зря они в тот вечер это повторили: теперь все сильно осложнялось. Хенриетта, попросив мужа не говорить ерунды, посмотрела на своих сыновей, сперва на одного, потом на другого. И сказала:
– Мне кажется, Хольгер – это тот, что слева.
– Угу, – пробормотал Ингмар. – Или тот, что справа.
Вопрос можно было бы решить логически, признав истинным Хольгером того, кто явился на свет первым, но за суетой с плацентой и всем прочим Ингмар забыл, который из них первый, а который второй, и теперь совершенно запутался.
– Проклятье! – воскликнул он и тотчас был одернут супругой.
Если у тебя родилось слишком много сыновей, это не значит, что первое услышанное ими слово должно быть бранным. Ингмар умолк. Еще раз обдумал ситуацию. И принял решение.
– Хольгер – этот, – произнес он, указав на того младенца, что был справа.
– Ладно, – сказала Хенриетта. – А другой?
– И этот тоже.
– Хольгер и Хольгер? – переспросила Хенриетта, и ей страшно захотелось курить. – Ты уверен, Ингмар?
Тот подтвердил, что да.
Потому что жизнь — это война. Кто этого не понял, тот обречен проигрывать. Люди не бывают друзьями. Это так же невозможно, как дружба между двумя государствами. Можно строить добрососедские мины, улыбаться, но у каждого остается свой интерес. Никто ничего не делает просто так. Я, во всяком случае, такого не видел. Есть ты и они. И вы враги. Это всё здесь, в обычной скучной жизни.
Да… можно вывезти принцессу из дворца, но очень сложно ввезти в нее понимание, что власть закончилась
Эффи берет нас за руки и- со слезами на глазах!- желает нам удачи и благодарит за то, что мы были такими славными трибутами- лучшими из всех, с какими ей доводилось иметь дело. Эффи будет не Эффи, если не скажет какую-нибудь гадость, потому что дальше она заявляет: "Я даже не удивлюсь, если в следующем году меня переведут в приличный Дистрикт!
… каждый подлец очень заботится о своей репутации. С ней обманывать проще.
Протестовать я не стал. Протест, на который не обращают внимание - это всего лишь бессмысленное унижение.
Кидая в кого-то камень, надо быть всегда готовой к тому, что он прилетит обратно.
– Ну, что я говорил? Дура и есть дура, – лаконично охарактеризовал свою супругу асгайр и попытался меня вразумить: – Ты ведь и так бомба замедленного действия. В тебе заложено столько силы, что она уже чуть не выплёскивается через край. А ты ещё решила прибавить к наследию предков древней первородной энергии. Идиотка!
Кто не успел запасы сделать, тому до следующей весны поясок на пузе туже подтягивать приходилось.
— Когда вы перестали верить в Бога, — продолжал он, — вы перестали верить в добро и зло?
— Нет. Но я перестала верить в то, что существуют силы добра и зла вне нас. Теперь мне кажется, что добрыми и злыми бывают поступки людей, но не сами люди. Мы можем назвать поступок добрым, если он пошёл кому-то на пользу, или злым, если он принёс кому-то вред. А люди слишком сложны, на них не наклеишь простых ярлыков.
— Есть старая пословица: параноик — второе название долгожителя