– Ну вот, прошла любовь, завяли помидоры, ботинки жмут, и нам не по пути. Высказалась? Полегчало тебе? – ворчала я на себя, собирая сумку.
— Вы что-то напутали, уважаемый! Я не собираюсь замуж за вас! — пискнула я, поражаясь, как по-другому звучит мой собственный голос.
У меня-то он тоненький, как у Настеньки из советского фильма «Морозко». По телефону меня часто принимают за школьницу.
Хрипловатый голос, которым я обзавелась теперь, скорее мог принадлежать какой-нибудь красотке из привата по телефону.
Кажется автор постоянно непоследователен.
Вспомнились слова древнего правителя: не стоит вытаскивать людей из клоаки, возможно это их естественная среда обитания.
Что за наивная и дурацкая идея, быть лучше мужика? Нет-нет-нет… Ты должна быть исчадием ада, тогда он будет вынужден быть ангелом в вашей паре. Так это устроено. Дай ему шанс быть ангелом!
Промедление иногда смерти подобно, но спешка бывает не лучше.
Последняя из магов, сидевших в тот день в камере, подняла голову на Быка и посмотрела с совершенно непередаваемым выражением на лице. Он мог прочесть раздражение, возмущение и нечто вроде какой-то странной обречённости человека, который окружён идиотами и точно это знает. Бык привык сам дарить окружающим этот взгляд, потому оказаться внезапно получающей стороной было как минимум странно.
Порой сквозь туман было видно тёмное небо, покрытое тучами. Они шли совсем не в ту сторону, куда дул ветер, а к юго-западу.
— Худо, — говорил Дерсу, — скоро кончай нету.
По его словам, такой же тайфун был в 1895 году. Наводнение застало его на реке Даубихе, около урочища Анучино. Тогда на маленькой лодочке он спас заведующего почтово-телеграфной конторой, двух солдаток с детьми и четырёх китайцев. Два дня и две ночи он разъезжал на оморочке и снимал людей с крыш домов и с деревьев. Сделав это доброе дело, Дерсу ушёл из Анучина, не дожидаясь полного спада воды. Его потом хотели наградить, но никак не могли разыскать в тайге.
Презрение есть оружие слабого и защита от чувств, напоминаюших о фактах собственной биографии.
В два месяца он печатает "Панихиду", "Враги", "Агафью", "Кошмар", "Святою ночью" - вещи, принадлежащие к лучшим его рассказам. Он буквально обрушил на читателя накопленные за несколько лет образы, картины, размышления.
Ладно, ты кобель – это плохо. Но ты еще и трус, а это куда хуже! У тебя кишка тонка признать, что здесь есть часть и твоей вины. Я думала, могу спасти наши отношения, но теперь вижу, что спасать нечего. Оказывается, ты просто глупый сопляк!
Сначала я, такая большая девушка, шалила заодно с Сашей, и мы, бывало, по целым часам ломаем головы, как бы раздразнить и вывесть его из терпения. Он ужасно смешно сердился, а нам это было чрезвычайно забавно. (Мне даже и вспоминать это стыдно.) Раз мы раздразнили его чем-то чуть не до слез, и я слышала ясно, как он прошептал: «Злые дети». Я вдруг смутилась; мне стало и стыдно, и горько, и жалко его.
Настоящий дом – это не стены. Это люди, которых ты любишь.
Тяжелую работу нельзя сделать, постоянно отвлекаясь. Устал – отправился на короткую прогулку, проветрился.
Он был одним из тех сильных характеров, которые рождаются - на радость себе или чаще на горе, - чтобы быть магнитом, яркой звездой. Произведения литературы полны «роковых женщин», но ведь есть и «роковые мужчины» - хотя это куда более редкие птицы.
Подозрения — как наркотик, где первая доза станет последней. Ты откажешься верить в обычные предложения: «Обещают дождь».. Обязательно сунешься, чтобы проверить погоду сама.
Смех убивает славу не хуже меча.
...если я вам нравлюсь, значит вы хороший соавтор моего творца, а если нет, значит вы – тупица и бездарь, отличный, по-моему, тест; слышал бы кто, как я сейчас ржу, но это же действительно правда.
Столетия действия системы соперничающих государственных суверенитетов научили их тому, что умение убеждать в переговорах зависит в большой степени от вариантов, реально имеющихся в загашнике у участников переговоров, или, как он или она полагают, имеющихся в их распоряжении. Европейцы исторически ассоциировали дипломатию с балансом выгод и издержек; они мало прибегали к абстрактной концепции всеобщей доброй воли как координатора дипломатии.
(...)все женщины похожи на алкогольные напитки. (...) Есть женщины, похожие на дорогое коллекционное вино, у которого этикетка дороже содержимого. (...) Есть женщины, которые напоминают (...) шампанское - они игривые, лёгкие, но утром после них болит готова. (...)Есть женщины как коктейли. В них много чего намешано, и их приятно попробовать (...) для разнообразия. Но они на один раз. Есть женщины-пиво, с ними хорошо дома перед телевизором. Есть женщины-водка, свои в доску, простые, понятные, бесхитростные.
Куда я вчера бросил пить?
— Ладно… может, это он от удивления. Или счастья… подумал не то, кровь не туда прилила… Гедре говорила, что крови у мужчин мало, на две головы не хватает, вот и думают попеременно.
Почему в зрелые годы столько всего надоедает: философия, радикализм и прочий фаст-фуд — а любовные страдания все так же нестерпимы?
Пока мы откладываем жизнь назавтра, она проходит.
"- Какого дьявола его вообще на мне заклинило? - простонала я. - Тем более сегодня. Я ведь прекрасно знаю, что похожа на пугало.
Кентон молчал.
- Вообще-то, - заметила я, выждав некоторое время, - как благородный человек, ты должен был сказать мне, что я вовсе не похожа на пугало.
- Кто тебе сказал, что я благородный человек? - усмехнулся он.
- Ну как интеллигентный.
- Угу, ну разве что как интеллигентный человек могу сообщить, что тебе чрезвычайно идёт зеленоватый цвет лица и синяки под глазами. Все это очень красиво гармонирует с красными пятнами от жара. Зелёный, красный и синий - мое любимое сочетание." (с)
Замерев, сидхэ отстранился, неверяще вглядываясь в мое лицо. Осторожно поддел пальцем прозрачную каплю, снимая ее со щеки.
- Ева... это слезы?
Нет, блин, я только что из душа, вытереться не успела...