Не ты первый, не ты последний.
Дармовая выпивка и укрытие от непогоды – такие дары, к которым не стоит придираться.
Маркс сказал, нет такого преступления, на которое не пойдет капитал ради трехсот процентов прибыли. Завистливый и ехидный содержанец был этот Маркс. Никто сегодня не пойдет на преступление ради трехсот процентов. Какой смысл, если потом конфискуют все четыреста – опричники только повода ждут.
Мне уютно от ощущения, что мир медленно умирает.
Тебя из тьмы вывели на свет не тем путем, что был тебе уготован. Вырвали из родной земли с корнем, так что обратно ты уже не вернешься. Твоя история началась с ошибки.
С каждым годом эндорфинов в крови все меньше, ворчунов все больше. «Ворчун» – это такой гормон старости. Он белит сединой, копает траншеи морщин и выкорчевывает эндорфины.
Все нарциссисты одержимы собой, но злокачественные нарциссисты находятся на самой вершине шкалы. У них патологическая самовлюбленность — даже чувство собственного величия, — и это требует внимания и восхищения. Они уверены в своей исключительности и хотят, чтобы другие это тоже признавали. Но главное — они еще и садисты, лишенные всякой совести. Они не обязательно получают удовлетворение, причиняя боль, но наслаждаются ощущением власти, которую это им дает. И они совершенно равнодушны к любым мучениям, которые они причиняют жертве.
Если вы собираетесь совершить грех, то уж лучше совершить его с умом. В противном случае вы не только отрицаете Господа, но и оскорбляете Его...
Думают, что нельзя быть более, чем человеком. Напротив, меньше, чем человеком, быть нельзя!
Мы часто помогаем друг другу с математикой. Порой это даже весело – решать вместе трудные примеры.
"Ни река, ни море не остановятся ради тебя..."
– Страдать – значит жить. Стремиться, сражаться – значит познать страсть. Во имя спокойствия ты лишил бы меня и того, и другого. Твоя трусость мне отвратительна, Цукиёми.
для всякого человека, а особенно для начальника, не существует ничего более достойного, чем доблесть, справедливость и благородство
Когда кто-то начинает рассуждать о том, что искусственный интеллект не сможет создавать нечто креативное, он, во-первых, не знает, что искусственный интеллект это уже делает. а во-вторых, не переоценивайте человеческое восприятие: мы не нуждаемся в каком-то абстрактном "креативе", мы нуждаемся в том, что радует глаз.
– Меня уже пытаются убить. Разве может быть еще хуже? – Но у них может получиться.
Женщины всех возрастов, включая пожилых и детей, спали скученно в отделении для женщин, а я вклинивалась где-то между ними. У всех в изголовье стояли ночные горшки, потому что выходить для этого на улицу было очень холодно. Запах стоял невыносимый.
Я старалась вставать рано, чтобы ходить в туалет одной, но это было невозможно. Как только я просыпалась, они тоже просыпались. Со мной всегда увивалось с десяток женщин, пытающихся подержать меня за руку хотя бы раз, потому что я была в новинку для них – для них женщина без мужчины, без детей, иностранка, совершающая переход по Стене, была чем-то неслыханным. И все они пытались подержать меня за нос. Когда я спросила переводчика, почему, он ответил, что они считают, это поможет им забеременеть, так как мой нос был большим и напоминал им фаллос.
«Мягкая, как кожа, крепкая, как сталь, холодная, как ночь» — так описывал Гюго плоть осьминога.
Убивать легко. Достаточно согласиться умереть
- А ведьмы действительно могут левитировать, только для этого не обязательно загонять занозы в зад. Точно так же, как и вы не начинаете корчиться, обрастая мехом, при попадании на кожу лунного света. В каждой городской легенде есть доля правды, но в том и дело, что только доля. Если хочешь работать в нашем отделе, придется научиться принимать и уважать окружающих вне зависимости от их пищевого рациона, видовой принадлежности, цвета кожи и сексуальных предпочтений. - Я не гомофоб! - Оно и заметно. Твоя девушка из ваших? - судя по недовольно поджатым губам, нет. - Значит, оперируя твоими понятиями, ты спишь с зоофилкой. - Она обо мне ничего не знает. - Если тебе от этого будет легче, то ладно - ты спишь с латентной зоофилкой.
– Ты не хочешь поклонения и почестей?
– Нет, – грустно улыбнулся Артем. – Это все тлен. Мишура. Огоньки над болотом. Ветер дунул, и все это унесло.
В его глазах немое восхищение. В его глазах обещание любить и дарить жизнь. В его глазах свет. Она устала от тьмы. Она устала от боли. Она выбрала эльфа.
– Некропупся, а некропупся, – проворковала она игриво, – а ну-ка признавайся, зачем ты к нам заглянул без спросу? Какой ты всё-таки у меня шалун! Ну ничего, Бирогозенька, не волнуйся, я тебя перевоспитаю, – Дарла присела и принялась заплетать прядь его длинных волос в косичку. – Это ты сейчас у меня немного тупенький, сильно нервненький и чересчур припадненький. Но ничего, наша с тобой великая любовь сделает из тебя человека. Тебе, кстати, какую ленточку в косичку вплести: розовую или чёрную?
– Уберите её от меня! – голос Бирогзанга сорвался на визг. – Я всё скажу!
– Дарла, ну опять ты всё испортила, – Гран устало потёр глаза. – Я тут приготовился уже наезжать и выпытывать, а ты просто полминуты поворковала и всё, несчастный готов. Даже мне теперь его жалко. Ну и кто ты после этого?
– Страшное оружие для деморализации противника, – я не удержалась от смешка.
– А кто сказал, что я сплю с ней поэтому? ... Я совмещаю приятное с полезным. В некотором роде Сабрина – лучший вариант. Но я ее не люблю, и никогда не полюблю. Я мог бы быть с ней честен, но девушек это задевает.
И между искусством творить и искусством повторить - большая разница.
Лучшие уроки мы получаем, совершая ошибки.