От смерти не уйти: она рано или поздно придет к каждому.
Я боюсь этого города. Я начала бояться его еще в небе, когда самолет заходил на посадку, а я смотрела в иллюминатор. Мне казалось, что Москва бесконечна. А может, она и на самом деле бесконечна…
– Умом Россию не понять, – вспомнила переводчица.
– А чем понять? – спросил адвокат.
В этом месте, я думаю, все человечество может подняться со своих мест, пожать плечами и развести руки в стороны.
Проблема неприятностей в том, что начинаются они всегда с веселья.
понимаешь, дурость опаснее любого умысла. Заговор, если он есть, можно как-то отследить, предотвратить, а дурость… дурость страшна своей непредсказуемостью.
Кто скажет, что начинать жить заново легко и просто, тот солжет.
– Устала от людей?
– Нет. Я их люблю. Но я устала от них зависеть.
Если боги и святые дали человеку искру каких-либо способностей, значит, они верили, что он сумеет пустить их на пользу людям.
Життя не схоже на пагорби і низини, воно радше нагадує дві залізничні рейки: в житті вас завжди супроводжує щось добре і щось погане. Хоч яке хороше у вас життя, завжди є щось погане, з чим треба впоратись. І навпаки, хоч яке погане життя, завжди знайдеться щось хороше, за що варто подякувати Богові.
Можно быть счастливой, и не встретив свою великую любовь. В конце концов, если бы ее получали все, то не появилось бы столько сказок.
— Я - одинокий волк, живу уединенно, всем чужой, не принимаю прямого участия в жизни. Нет у меня ни жены, ни детей… Кто это сказал про бездетных людей, что это мертвые сучья на древе жизни?.. У меня нет жены, нет детей, нет обязанностей. Даже желаний нет в моем сердце. Я долго не находил себе задачи, цели в жизни. Но, наконец, нашел. Я решил сделать одно дело. Я сказал себе: я хочу это сделать и сделаю. И для того, чтоб сделать это, чтоб побороть инертность своего вялого тела, я прибегал к лекарствам. Боже ты мой! Сколько я их проглотил! Не знаю, все ли чувствуют то, что чувствовал я тогда. Сознаете ли вы, например, все неудобство иметь тело, ощущаете ли всю тяжесть его, чувствуете ли с отчаянием, как много времени оно отнимает у вашей души — времени и жизни?.. Жизнь! Да разве мы живем? Мы живем лишь урывками. Нам надо есть. Мы едим и получаем тупое пищеварительное удовлетворение или, наоборот, раздражение. Нам нужны движение, воздух, иначе наше мышление замедляется, ум тупеет, мысль отвлекается внешними и внутренними впечатлениями и забредает в тупики. А там наступает дремота и сон. Люди и живут-то, кажется, только затем, чтобы спать. Даже в лучшем случае человеку принадлежит такая ничтожная часть его дня. А тут еще приходят на подмогу эти наши друзья-предатели — алкалоиды, которые заглушают естественное чувство усталости и убивают покой. Черный кофе, кокаин…
Отчего люди не летают, как птицы? Оттого, что едва попробуешь расправить крылья, как жизнь тебе их обломает...
... рассказы о сложной жизни и нескончаемых проблемах − это попытка придумать себе оправдание, и не более. И сколько бы ты не старался повлиять на ситуацию, изменить видение, ничего не поменяется, пока человек сам этого не захочет.
"– Мне сказали, что тело – это не что иное, как одежда, которую сбрасывают, когда она больше не нужна. Твоей бабушки больше нет, Пола. Ее одежда доставила ей много горя, но теперь бабушка от нее освободилась."
... эдакая пастораль. – Ну, что есть пока – развел я руками – У других и такого нет. – И хорошо, что с малого начинаете – брат Юр наставительно поднял указательный палец вверх – Кто не знал малого, тот не отценит большого. Смирение и умеренность – вот путь к истинному величию.
Дружина, высыпавшая на пристань, и слобожане кричали Вадиму вслед, осыпали бранью. Яркие желтки от раскоканных яиц поползли по мачте и бортам, застучали камни по палубе.
- На весла!
Вадим рулил, Ардагаст с Прогостом гребли, вдвоем толкая тяжелую лодью, уводя ее к Ильмень-озеру. Течение Олкоги здесь почти не ощущалось, потому им и удалась гребля на пару. Разошлись берега, открылся синий простор, и только теперь Вадим оглянулся. Острое сожаление пробрало его. «Господи, - подумал Вадим, - зачем я сотворил сие?!» Но небо молчало.
Не добавляйте к жлобству еще и ложь!
Вероятность того, что наши внуки будут навечно обречены жить в руинах некогда благополучной и мирной цивилизации, кажется почти невообразимой с позиций современности, ведь мы до сих пор верим в пропаганду прогресса и улучшения жизни грядущих поколений.
Объяснять что-либо следует только тому, кто имеет для тебя значение.
Те, кому суждено встретиться, обязательно встретятся. На Северном полюсе, у вулкана или здесь, в сердце Шварцвальда.
— Не думаю, что готов видеть этого человека рядом с Беатрикс.
— А кого же в таком случае готов видеть?
— Понятия не имею, — пожал плечами Лео. — Кого-нибудь со сходными интересами. Может быть, местного ветеринара?
— Твоему избраннику восемьдесят три года. К тому же он абсолютно глух, — заметила Кэтрин.
— Зато не будут ругаться, — серьезно отозвался Лео.
Папа говорит: «Мы, мужчины — все стайные. Если кому-то понравится девушка, сразу появятся и другие желающие за нее побороться. Удовольствие будет в любом случае. Или от девушки, или от драки».
Значит, меня, по сути, только что приговорили к медленной и мучительной смерти. Приговорил меня не кто иной, как мой отец, и сделал он это только для того, чтобы вернуть Валенсии несколько городов и задобрить вампиров. Какая у меня получается насыщенная интересными событиями жизнь.
Иногда громогласные причитания куда фальшивее молчаливой боли.
Ненависть, как и любовь, нужно суметь заслужить.