«Кунг-фу монастыря Шаолинь очень хорош, но кунг-фу товарища Маузера сильнее», – усмехнулся я про себя, расстреливая обойму, выбирая самых прытких и вооружённых огнестрелом боксёров.
Душа мыслится как нечто неповрежденное, целостное. Расколоть ее — значит совершить противное природе насилие.
Что есть свобода? Свободно только равнодушие.
Хотел бы я жить в мире, где действия бы измерялись бы по стоящим за ними намерениям... Но истина в том, что они измеряются лишь последствиями.
Все события маловероятны, пока не случаются.
"Так мы и пытаемся мечтать. Так мы придумываем свою жизнь. Из нашей матери мы делаем святую, а отца превращаем в героя; и чей-то старший брат и чья-то старшая сестра - они становятся нашими героями тоже. Мы изобретаем то, что любим, и то, чего боимся. Всегда найдется утраченный храбрый братишка, и утраченная младшая сестренка тоже. Мы придумываем и придумываем: лучший отель, совершенная семья, курортная жизнь. И не успеваем мы вооброзить себе все эти вещи - они от нас ускользают.В отеле Нью - Гэмпшир мы привинчены на всю жизнь - но что такое немного воздуха в трубах или даже немного говна в волосах, если у тебя есть хорошие воспоминания?" (с)
Генри не успел и рот открыть, а дрозд уже поднялся в воздух и яркой искрой умчался в темноту.
-Ну, хоть развлеклись,- проворчал Эдвард, беспомощно глядя на девушку. А потом его лицо просветлело. - У меня есть другая идея. Ты должен ее поцеловать.
Генри вытаращил глаза.
-Я ее обожгу.
-Вот именно! - крикнул Эдвард таким взбудораженным голосом, что Генри стало не по себе.
Он развязал жгут у Эдварда над локтем - вдруг от пережатых сосудов у него начался бред? Но тот его движения даже не заметил.
-Есть сказка о принце, который поцелуем разбудил заколдованную красавицу.
-Вот сам и целуй, - буркнул Генри.
И раз уж мы не бухаемся на колени, чтобы возблагодарить небо всякий раз, когда беда проходит стороной, то какой смысл ныть и стонать, когда она все же настигает нас?
Мы ведь все равно умрем – или никогда не родимся. И жизнь – лишь один затянувшийся сон.
Вот. Это и есть забавная сторона.
"…нет простых правил тому, как надо справляться с горем и тем, что приходит после него. Но когда я говорю тебе прислушаться к своему сердцу, я имею в виду, правда, послушай. Это не просто клише, это реальный способ пережить трагедию. Ты знаешь, что есть стадии: гнев, отрицание и все такое – но есть и другие.Когда-нибудь, когда ты преодолеешь все эти стадии, последней станет открыть свое сердце кому-то новому."
Ну, верно: в победе никто не сомневался. Но никто не был уверен, что доживет до победы.
Фраза "Я обвиняю вас мужем и женой" вообще звучит как проклятие
-Может, объявляю?- уточнила я у клинка.
- Может, но мой вариант передаёт смысл семейной жизни точнее.
Если бежишь просто так, а не потому, что должен, бег становится на удивление приятной штукой.
Бей врага гранатой, пулей и лопатой!
– Позор нам и печаль! – сказал принц. – Мы послали отважную юную деву в стан врагов, а сами – в безопасности. – Ну, не так уж всё плохо, – возразил Хмур. – Мы не в безопасности, мы умрем с голоду.
Значение народа, как исторической личности, заключается в его историческом призвании, а это призвание народа выражается в том мирном положении, какое он создает себе своими усилиями, и в той идее, какую он стремится осуществить своею деятельностью в этом положении.
Гордость за близкого человека – чувство куда приятнее, чем обыкновенное тщеславие.
— Постарайся воспринять это как прогресс. Не лезь к нему. Только демонстрируй готовность к контакту.
- Почему вы не можете быть таким милым всегда? - невинно поинтересовалась я.
Винсент на мгновение замер, а затем расслабился, уперся подбородком мне в плечо, согревая дыханием ухо.
- Потому что я герцог.
- И в большой герцогской книге написано, что вам дозволяется так себя вести только два раза в месяц?
- Нет, только когда никто не видит, - теперь в его голосе отчетливо слышалось веселье.
- Вот как! Тогда я расскажу об этом всем.
- Вам никто не поверит.
Сам мужчина задумчиво смотрел на горящий камин и… чесал Котецио, который совершенно забыл о гордости представителя королевского кошачьего рода и растопырил лапы, обеспечивая беспрепятственный доступ к пузику.
Но самое забавное было то, что Рикард ласково при этом говорил:
– У-у-у, наглая морда, продался за удовольствие? Чего смотришь, мохнатая зараза, все? Кончился пафос? Больше не фыркаем? Эх ты, предатель короны.
Но Котецио было плевать – чешут, ласково разговаривают, а смысла можно сделать вид, что не понимаешь. Поэтому на ехидные замечания Рикарда котик отвечал неизменным счастливым мурлыканьем.
- Доггер! - сказала я, - Полиция придет, чтобы взять у меня отпечатки пальцев.
(...)
- Надеюсь, они вернут вам их в целости и сохранности.
Если вы выйдете из ряда, вы снова можете в него встать. Ряд - это открытое образование.
Но круг замыкается, и в него нет возврата.
– А что, надо всегда что-то просить взамен? Вселенная, меня учили бескорыстно помогать женщинам в сложных ситуациях, а оказывается, все это время можно было что-то требовать? Эх, какую же большую выгоду я упустил!
Отец учил, что выход есть из любой ситуации, только он не всегда очевиден или на первый взгляд может выглядеть непривлекательно или даже неприемлемо.
«Часто, дочь, выход находится там же, где вход!»
В ошибочности выбора не всегда виноваты мы сами - частенько наша беда в том, что мы доверились красивым словам и обещаниям тех, кто их не держит
Есть в близости людей заветная черта,
Ее не перейти влюбленности и страсти, —
Пусть в жуткой тишине сливаются уста,
И сердце рвется от любви на части....
Стремящиеся к ней безумны, а ее
Достигшие поражены тоскою…
Теперь ты понял, отчего мое
Не бьется сердце под твоей рукою.