« Юра просто лег и погрузился в глубокий сон.Погружался он быстро, нарушая все возможные инструкции, но ему не было страшно. Десять секунд – и вот он уже стоит на самом дне своего сна.»
Под кожей мы все одинаковы.
Вам никогда по-настоящему не узнать сердце другого человека, не понять, что его сломает или что придаст ему сил. Как он определяет для себя мужество, бунт или успех. Пока вы не побывали на его месте, не походили в его мокасинах.
Что-то очень неладно в мире, и не обвинишь в этом ни Бога, ни его отсутствие
В подлом государстве невольно и сам становишься подлецом.
Отказаться от своей собственной картины мира и впасть в полную зависимость от чьей-то еще - не означает ли это в буквальном смысле сойти с ума?
... я спрашивал себя: "Как ей могли понравиться одновременно эти туфли и я?"
Анвар впал в сентиментальность, как это часто бывает с бесчувственными людьми.
Есть только одно слово — ревность. Обычная старомодная ревность. А еще — зависть, которая ничем не лучше. Я недавно читал, что она еще опаснее для брака, чем ревность.
Всхлипывая, она прильнула к нему, по-детски ввинчивая в глаза кулаки.
Когда Девил наконец зашел в комнату, он нашел своего Ангела укутанного в его халат, свернувшегося калачиком и мирно спящего. Аккуратно присел возле нее, ощутил запах своего геля, и в душе проснулось первобытное чувство собственника, присущее больше животному. Она носила его запах, словно сама заклеймила себя, и ему это безумно понравилось.
Девил встал, тихо разделся догола, подошел к Алекс и медленно развязал халат, раскрывая его. Алекс что-то пробормотала во сне, но так и не проснулась, от всего пережитого впав в глубокий сон. Тогда Девил аккуратно снял с нее халат, достал еще одно покрывало и лег рядом, сжав своего Ангела в объятиях и накрыв ее легкой тканью. Теперь только так они будут спать каждую ночь, решил он, чувствуя, как Алекс придвинулась ближе, ища его тепло. Как только она уютно устроилась в коконе его рук, Девил тоже закрыл глаза, отдаваясь манящей темноте.
Бланка считала, что следует ограничивать чтение, ведь существуют вещи, которые девочке читать еще не по возрасту, но Хайме думал, что люди не читают того, что им неинтересно, а если книга захватывает, значит, человек созрел для этого.
Полина Яценко до сих пор работает на телевидении. Программу «Интервью» закрыли, но дама теперь вещает на другом канале.
This Africa knows only one law. You eat somebody or you are eaten.
В ужасе София прибегла к простейшему способу бегства от беды и страха – она закрыла глаза и заснула.
Есть детали, которые запоминаются на всю жизнь. И не только запоминаются. Маленькие, как будто незначительные, они въедаются, впитываются как-то в тебя, начинают прорастать, вырастают во что-то большое, значительное, вбирают в себя всю сущность происходящего, становятся как бы символом.
Я помню одного убитого бойца. Он лежал на спине, раскинув руки, и к губе его прилип окурок. Маленький, еще дымившийся окурок. И это было страшней всего, что я видел до и после на войне. Страшнее разрушенных городов, распоротых животов, оторванных рук и ног. Раскинутые руки и окурок на губе. Минуту назад была еще жизнь, мысли, желания. Сейчас — смерть.
Жизнь — штука достаточно горькая и без территорий, войн и благородной вражды.
Называть ребенка Виктуар, когда у тебя на морде написано «лузер», это, знаешь, нечто…
Всегда бывает странно читать после долгого перерыва то, что сам написал. Как правило, такое чтение захватывает.
Интересно, что это – мудрость или смирение? — Усталость, – отозвалась я.
Успешная куртизанка должна быть несколько… отстраненной. Худшее, что можно сделать, – это влюбиться в своего покровителя.
Суслик был толстый и лоснящийся, в защечных мешках у него всегда было полно еды. Его маленькие ушки были чистые и красиво поставленные, глазки черные, как головки старомодных булавок, и почти такой же величины. Передние лапы-лопатки отличались силой, коричневый мех на спинке блестел, а бежевый на брюшке был неправдоподобно густой и мягкий. Зубы у него были желтые, длинные и изогнутые, а хвостик тонкий и короткий, хотя это был красивый суслик в цветущей поре жизни.
Возможно, дед был прав: меня с детства испортила страсть к чтению. Теперь я давно уже ничего не читаю, но отрава до сих пор сидит во мне. Люди стали для меня книгами. Я прочитываю их от корки до корки и выбрасываю за ненадобностью. Чем больше читаю, тем ненасытнее становлюсь. Этому нет конца и не будет, пока я снова не выстрою мост к жизни, от которой отгородился в детстве.
Слова молитвы всегда размягчают людей, особенно если речь идет о прощании с человеком, которого любишь так, как я любил грека.
- Нельзя поверить в невозможное! - Просто у тебя мало опыта.