Братом уже была пропита родительская квартира, семья, жизнь… Наверное, несчастный ребенок всегда дороже благополучного — все дело в этом? Сколько себя помню — мама жила для него.
— Только до смерти не убивай их, дон Франсиско, – глумливо молвил он. – Чтоб было с кого судебные издержки взыскать.
Не успела – пакуй чемоданы!
Хотя про таких людей говорят, что они любят всех и потому добры, а, в сущности, они никого не любят и добры потому только, что не злы.
Воодушевленный Роджер поклялся, что не улетит с Кассандры, пока не добудет как мандрагору, так и осквернивших ее браконьеров, и уж тогда-то они у него попочкуются!
Очень может быть, что энтузиазм- единственное, что я могу тебе предложить.
Возьму в кофейне двойной эспрессо и шоколадный батончик, я же вся такая несчастная. Все меня предали... Ага, давай теперь и я себя предам, ну чтобы темнота по всем фронтам.
Как удивительно, думаю я. Часто восхищаясь тем, что далеко и недоступно, мы не замечаем того, что находится близко, стоит только протянуть руку.
Ещё в первые месяцы войны на Востоке мысли о гибели "Великой армии" в 1812 году кошмаром преследовали меня. Тогда мы рвались вперёд почти точно по тому же пути, по которому двигался на Москву Наполеон. Реку Березину наша дивизия форсировала в том же самом месте, где когда-то наполеоновская армия отчаянно отбивалась от преследовавшего противника.
... нет ничего беспощаднее нас самих.
Зураб и Серго ломали руки, болели с высокой температурой, не спали ночами, а Роберт рос абсолютно здоровым ребенком. Нинель не понимала, что ей делать. Она привыкла не спать, дежурить сутками у кроватки, выкармливать, выпаивать, беспокоиться. Закапывать капли, давать по часам лекарство. Только тогда она чувствовала себя матерью. С Робертом, который спал, ел, не болел, она чувствовала себя не нужной ни ему, ни себе.
женщины существа такие, им все слова нужны, признания.
Говорил, что любит романы Джейн Остин. Говорил — эти книги сыграли большую роль в его жизни. Да, да, так и сказал. А когда мы поженились, я все узнала: оказывается, он ни одного ее романа и не открывал. Знаешь, кто его любимый писатель?Мэри Джейн покачала головой.— Л. Меннинг Вайнс. Слыхала про такого?— Не-ет.— Я тоже. И никто его не знает.
При этом потомство заводят «с запасом» — из расчета, что выживут не все, спасибо, если половина. Что ни день, из близлежащих селений слышится узнаваемый клич говорящих барабанов: «Ммара! Ммара!» Барабаны предупреждают мертвых, что среди них произойдет рождение…
— Каждый жаждет найти свое сокровище, — чуть склонив к плечу голову, улыбнулся брюнет.
Не строю в душе из себя недотрогу...
И честно добавлю - характер, не - мед.
Вчера черный кот уступил мне дорогу,
И, сплюнув три раза, поперся в обход.
Целительница пробудила в нем интерес исследователя, в данном случае не связанный с наукой. Ведь что значит иметь связь в женщиной на самом высоком духовном уровне? Понимать ее мысли еще до того, как она сможет связно их изложить. Раньше эмоции казались тяжелым грузом, теперь стало интересно ощущать их многообразие через восприятие другого человека. Ее радость передавалась ему, ее тревоги задевали и Зора. Маг решил, что не стоит бороться с этой связью, лучше попробовать использовать энергию во благо.
Я ничего ему не обещала.
Но отказаться от того, чего не случилось, тоже бывает тяжело.
Гленн говорил: настоящая причина, по которой человек не может представить себе свою смерть, — то, что он говорит: «Я буду уже мертвый», а в этой фразе присутствует «я», и получается, что внутри этого предложения ты еще жив. Именно так у людей зародилась мысль о бессмертии души — из-за грамматики. И о Боге — тоже по этой причине. Потому что, стоит появиться прошедшему времени, сразу возникает мысль о прошлом, предшествовавшем этому прошлому, а дальше начинаешь двигаться назад по времени до момента, когда уже приходится сказать: «Я не знаю», а именно это и есть Бог. Бог — это незнаемое: темное, скрытое, изнанка видимости, и все это из-за грамматики, а грамматика невозможна без гена FoxP2; так что Бог — всего лишь мозговая мутация, и этот ген — тот же самый, что у птиц отвечает за пение. Так что музыка в нас встроена, говорил Гленн; вплетена в нас. Ее было бы очень трудно удалить, потому что она — неотъемлемая часть нас. Как вода.Я сказала: тогда, значит, Бог тоже в нас вплетен? А Гленн ответил: может, и так, но нам от этого не вышло ничего хорошего.
...страстных откровений лучше избегать. То, что скрывается в глубине, пусть там и остается; фасады, как правило, не менее правдивы.
Cова в первую очередь — это символ мудрости. Не зря ее часто изображают сидящей на книгах. Сова — это страж, бодрствующий ночью и не дающий силам тьмы разгуляться по земле в темное время суток.
Я всегда считал, хотя и не могу этого доказать, что дзэн-буддизм ошибается. Правда за тем, что будет после. Лозунги в духе «здесь и сейчас», «жить настоящим» и т. д. — заблуждение. Как раз наоборот: я считаю, что самое главное — то, что было до, и что будет после. Предвидение момента и воспоминания о нем, но не само мгновение. В немецком языке для этого есть красивое слово: Vorfreude. Это не просто «наслаждение», «удовольствие» или даже «предвкушение». Это «пред-наслаждение», мгновение «до радости», так сказать, «предсчастье». Это слово описывает связь со временем, радость ожидания следующего мгновения, нетерпение, душевный подъем, надежды, связанные с чем-то, кем-то, каким-то событием.
Менструация! Как много значит это не слишком поэтическое слово для женщины! Категория поистине архитипическая, апофеоз детородной функции, да и физиологически это драма – кровавые слезы матки о несостоявшейся беременности. Ее всегда так трепетно ждут, а когда она приходит, то с такой же силой ненавидят. Ненавидят за усталость и раздражительность, за вонь и головную боль, за прыщи и спазмы внизу живота, за кровь, когда страшно смотреть в унитаз, где не дай бог « аж кусками», за то что между ног трет, за таблетки, за грязные ночнушки и простыни в пятнах, за невозможность быть с мужчиной и за трудности все это ему объяснять. А в советское время неизбежным атрибутом менструации были еще и прачечные заботы – ареал обитания Тампаксов и Котексов на территорию Советского Союза не заходил, а подкладки с крылышками строго ассоциировались с чем-то техническим, с ремонтом оборудования на производстве. Вата, марля и тряпки – вот символы социалистической менструации, а фраза «я потекла» – ее лозунг!
Любить – так всем сердцем. Доверять – так во всём!
Люди не могут смотреть на солнце, они лишь видят его отражение в предметах, расположенных на земле. Если солнце отражается в луже, то все равно видно, что это солнце.