- Но ведь Воином Света может стать не каждый? - Каждый может, если захочет. Как и Учеником. Ученик - тот, кто признает, что знает слишком мало и желает учиться. Он открыт для нового познания. Каждая ситуация, каждый человек, всё вокруг учит его. На самом деле, все мы здесь одновременно - и Ученики и Учителя.
Мать помогает детям не потому, что они хорошие. Просто потому, что она - мать.
чем легче лишаешь жизни себе подобных, тем труднее расстаешься со своей.
Почему, он грустный, как последний огурец в банке, знающий, какую страшную участь приготовили ему прожорливые людишки, схрумкавшие его остальных зеленых братьев.
Вкус власти пьянит, как крепкое вино, но вкус любви… вкус любви заставляет забыть обо всём. И остаётся выбор… Выбор, вечный как мир, – власть или любовь.
Теперь я точно знаю, как правильно «клеить» девушек, невзначай показав, что намерения у тебя очень и очень серьезные.
– Да, дорогая… Нет, дорогая… Я… Нет, дорогая… Да, дорогая… Я же просил не звонить, когда я на работе. Я тут Любовью занимаюсь!
Смысл сказанного дошел до его супруги за две секунды. До меня за три. А до Гимнея Гимнеича только тогда, когда его благоверная орала в трубку, как потерпевшая.
– У меня тут Любовь… Да не кричи!.. Любовь – это… Дослушай меня!.. Любовь – моя… Да помолчи ты! – орал покрасневший Гимней Гимнеич. Трубка раскалялась. И тут у его жены было много вариантов. Бросить трубку, бросить владельца и бросить накручивать себя. Она выбрала стандартный первый вариант.
– Королям приходится ставить интересы народа превыше собственных эмоций.
Если бы мы все и сразу делали то, что стоило, планета слетела бы с оси и устроила межзвездные танцы.
— А если б она рассыпалась в прах или того хуже, о чем мечтали бы вы тогда? — я сказала.
— О том, чтоб рассыпаться в прах вместе с нею.
– Пoлюбить Дoдo? Дa чтo ты, Евa! Oн мне мoжет нрaвиться или не нрaвиться, нo ктo же любит своих слуг?
– Я люблю.
– Вoт стрaннo!
– Ведь в библии скaзaнo, чтo нужнo любить всех.
– Ну, в библии… Тaм мнoгo чегo скaзaнo, нo кoму же придет в гoлoву этo выпoлнять?
Бильбо вообще много чего умел помимо того, что пускал кольца дыма, загадывал загадки и стряпал. Просто мне некогда было рассказывать об этом раньше. И сейчас тоже некогда.
Не помню, какой мудрец советовал людям во имя душевного равновесия дважды в день проделывать то, что им неприятно; лично я в точности выполняю это предписание, ибо каждый день встаю и каждый день ложусь в постель.
Проклятие шло не от Бога. Проклятие шло от него самого и было вскормлено лишь его собственными деяниями - и это было в равной степени применимо ко всем людям и ко всем постигающих их карам.
Куда легче любить то, что не задевает тебя впрямую, что на известном расстоянии от тебя.
-Кто-то сказал, что мудрость рождается из полного безумия. -И кто это сказал? -Я, только что.
- Ты надолго?
- На всю жизнь, выходит. Коли сама не погонишь, заря солнечная, - улыбнулся с каким-то веселым мандражем, сам не до конца понимая, на что подписывается. Но точно зная - не обманывает.
И все еще щеку гладит, оторваться не может.
- Заходи тогда, - улыбнулась так...
...если кто-то попал в беду – будь то сбитая ворона, брошенный котенок или, не дай бог, человек… Никогда и никого нельзя оставлять в беде.
Каждый живет, как хочет, и расплачивается за это сам.
Конечно, война завершена. Урок усвоен, такое больше не повторится. Но неужели вы и вправду уверены, что урок усвоен? И войны не будет? В определенном смысле война не закончится никогда, хотя, возможно, такое и произойдет, когда упокоится с миром последний ребенок, родившийся в последний день сражений. Все равно, она продлится в его детях, в его внуках. До тех пор, пока постепенно не растратится унаследованное, не сотрутся воспоминания, не смягчится боль, пока каждый не забудет о войне, и всё спишут на счет дедовских преданий, которыми не напугаешь детей, и тем более детей тех, кто погиб, или тех, кто хотел бы себе смерти.
Угу, с топором и у подъезда – вот где в наше время неповторимые мужики водятся. Остальные до банальности одинаковые.
Всегда остается крошечный шанс на хороший исход дела, надежда, она ведь умирает последней.
"Мы сами творцы своей судьбы, - вспомнил он слова Риммы. - И сами принимаем решение, чем наполнить свою жизнь".
Он понял простую вещь: нельзя думать, что у него не хватит сил, - эта мысль как раз и отнимает силы.
"Натянув на голову одеяло, я прячусь от мира, который оказался гораздо хуже, чем я воображала."
Она заканчивается не смертью. Финал оставляет надежду.